Навигация Главная Форум Авторам статей Реклама

Статьи Henri Lhote A LA DECOUVERTE DES FRESQUES DU TASSILl Paris, 1958 Акри Лот В ПОИСКАХ ФРЕСОК ТАССИЛИ стр. 249 Послесловие кандидата географических наук М. Б. Горнунга Научная редакция и комментарии члена-корреспондента АН СССР Д. А. Ольдерогге Перевод с французского Н. В. Шилинис Издательство <Мысль> Москва 1976 Анри Лот В ПОИСКАХ ФРЕСОК ТАССИЛИ Введение Доисторические росписи, обнаруженные в пещерах фран- ко-кантабрийской области *, пролили свет еще на одну страницу истории человечества. К этому времени богатое прошлое Египта и Месопотамии не составляло уже для нас секрета. Восхищаясь их архитектурными, скульптур- ными и прочими памятниками, мы долгое время предпо- лагали, что эти страны - родина всех искусств: столь высоко и разнообразно было мастерство создателей этих творений. Открытия, сделанные в пещерах Комбарель, Лес-Эйзи, Мут и Альтамира, опрокинули все предыдущие представ- ления о происхождении искусства. Находки в этих пеще- рах глубоко потрясли нас. Однако мысль о том, что перво- бытные люди могли создать такие великолепные произ- ведения искусства, показалась на первых порах неверо- ятной, и подлинность этих наскальных изображении была поставлена под сомнение. Особенно примечательна история открытий в Альтами- ре. Наскальные росписи обнаружила внучка землевла- дельца, дочь графа Сантуола. Известие с необыкновенной быстротой разнеслось по стране. К пещере начали сте- каться любопытные. Сам испанский король прибыл погля- деть на росписи. Однако, когда в пещере побывали уче- ные, они обвинили землевладельца в фальсификации. Стало известно, что за несколько месяцев до сенсационного от- крытия в усадьбе землевладельца гостил некий художник. Этого оказалось достаточно, чтобы маститые участники Международного конгресса в Мадриде приписали этому неизвестному художнику знаменитые росписи, изобра- жающие раненых бизонов. Да и как могли эти ученые прорицатели допустить мысль об их древнем происхожде- нии? Ведь они были выполнены в самом современном стиле! Но несколько лет спустя молодой аббат Брейль, впо- следствии ученый с мировым именем в области изучения доисторической эпохи человечества, обнаружил в пещере Комбарель изображения бизонов, как две капли воды похожие на Альтамирские росписи. На этот раз, принимая во внимание, что нога современного человека не ступала в пещеру (вход в нее был только что обнаружен), не могло быть и речи о фальсификации, и ученым пришлось скло- ниться перед очевидностью... С тех пор мир страстно заинтересовался произведения- ми искусства доисторической эпохи и с волнением следит за новыми открытиями в этой области. С большим инте- ресом было встречено известие об открытиях в пещере Ляско в 1940 году, а также в пещере Руфиньяк в 1956 году. Однако кантабрийский район не единственный, где встречается наскальная живопись. На востоке Испании также немало наскальных росписей. Правда, они отно- сятся к другой художественной школе и находятся не на стенах пещер, а в углублениях скал под открытым небом. В Южной Африке тоже встречаются росписи и высечен- ные на скалах рисунки, обычно называемые бушменскими. Период их вовникновения не выяснен, поскольку обита- тели этого района до самого недавнего времени продол- жали создавать все новые изображения. В Сахаре, в особенности в той ее части, которая лежит I; югу от Орана, неоднократно находили высеченные на скалах рисунки, но лишь в 1933 году здесь наткнулись па район, богатый наскальными росписями. Они вызывали тем больший интерес, что прошлое пустыни было мало изучено. Правда, можно было предположить, что Сахара не всегда была необитаемой: время от времени в пустыне находили каменные орудия. Это свидетельствовало о том, что некогда ее населяли первобытные люди. Однако этих данных было еще недостаточно, чтобы судить о расовом ткпе и происхождении людей, создавших эту живопись. Я уже много лет занимался исследованием Сахары и исколесил ее вдоль и поперек, изучая пустыню с геогра- фической, этнографической, а главное, с археологической точки зрения. Естественно, я не мог остаться равнодушным к обнаруженным здесь петроглифам и наскальной живо- писи. Поэтому, как только стало известно о замечатель- ных открытиях в Тассили лейтенанта Вренана, я тотчас же в сопровождении нескольких специалистов по Сахаре (географов и археологов) примчался в те места. Однако начавшаяся война прервала мою работу. Только в 1956 году при поддержке моего глубокоуважаемого учителя Брейля я смог организовать экспедицию в Сахару. Ее целью было снять копии с уже известных росписей и по- путно систематически обследовать весь горный массив. Массив Тассилин-Аджер лежит к северо-востоку от Ахаггара и примыкает своим восточным краем к Фецца- ну. Это труднодоступное песчаниковое плато, от которого отходит ряд небольших второстепенных массивов. Все они подверглись сильному действию эрозии. Пробираться здесь можно лишь узкими ущельями или по поверхности, усеянной колонообразными выветренными скалами и вы- зывающей в памяти картину мертвых городов. Сейчас эти массивы - совершенно глухое место, где царит гне- тущее безмолвие. Но когда-то все эти ущелья и проходы представляли собой своего рода улицы с многочисленными обитателями. Об этом свидетельствуют глубокие впадины у подножия скал, служившие естественным убежищем для первобытных жителей массива. Обитатели исчезли. Но следы их пребывания остались в виде сотен и сотен рос- писей. Мои сотрудники и я пробыли безотлучно шестнадцать месяцев на плато. Каждый день приносил нам новые от- крытия. Обследуя одно место за другим, мы тщательно наносили на кальку все обнаруженные наскальные рос- писи. Ниже я опишу, как велась работа в этой каменной пустыне. Опишу край, лишенный каких-либо признаков жизни, невыносимые климатические условия. Нам при- шлось, должен признаться, весьма туго. Мы никогда бы не выдержали, если бы не сознавали, что наша работа не только даст многое для изучения прошлого Сахары, но и обогатит сокровищницу художественных ценностей, соз- данных человечеством. То, что мы нашли в лабиринте скал Тассили, превосхо- дит всякое воображение. Мы открыли сотни и сотни рос- писей с десятками тысяч изображений людей и животных. Одни рисунки располагались изолированно, другие пред- ставляли собой сложнейшие композиции. Изображенные на них сцены жизни древних обитателей этих мест - буд- ничные занятия, развлечения, религиозные обряды - не- трудно истолковать. Они, несомненно, относятся к жизни различных народов, населявших массив в разное, но, бесспорно, давно прошедшее время, ибо современные туа- реги очень^редко появляются в этих диких, неприветли- вых местах. Нас поразило разнообразие стилей и сюже- тов, которое мы обнаружили при исследовании многочис- ленных наслоений росписей. Рядом с крошечными фигур- ками людей находились и изображения такой гигантской величины, какой никогда нигде еще не встречалось. На других росписях мы увидели лучников, сражающихся за обладание стадом быков, воинов, бьющихся на палицах. Тут же - стадо антилоп, люди в пирогах, преследующие бегемотов, сцены плясок, пиршеств и т. п. Короче говоря, мы очутились как бы в величайшем музее доисторического искусства. Некоторые рисунки по- ражали своим мастерством. Особенно это относится к изо- бражениям в натуральную величину женщин Джабба- рена и Сефара. От таких росписей не отреклась бы ни одна когда-либо существовавшая художественная школа. Два основных стиля характеризуют эти росписи: один - символический, более древний, по всей вероятности, не- гроидного происхождения; другой - более поздний, явно натуралистический, в котором ощущается влияние куль- туры долины Нила. Но главное - эти изображения не стоят ни в какой связи с рисунками франко-кантабрий- ской области или Южной Африки. И если иногда в них можно обнаружить египетское или, возможно, микенское влияние, наиболее древние из них, безусловно, принадле- жат к неизвестной самобытной художественной школе. Росписи эти представляют собой единственные известные нам в настоящее время памятники древнейшего искусства негроидных народностей. Если росписи франко-кантабрийского района дают нам весьма слабое представление о жизни и нравах пещерных людей (разве только что древние обитатели Франции охо- тились когда-то на бизонов, носорогов и оленей), то в от- личие от них росписи Тассили - настоящий архив, бла- годаря которому можно составить себе вполне ясное пред- ставление о народностях древней Сахары, о различных расовых типах, сменявших здесь друг друга, о нашествиях кочевников-скотоводов и о тех влияниях, которым под- вергалось местное население. Эти наскальные изображе- ния дают также возможность проследить постепенное из- менение фауны Сахары и, как следствие, понять причины климатических изменений и превращения здешних мест в пустыню. Все эти факты имеют для нас огромное значение. От- крытие росписей Тассили позволило нам ознакомиться по меньшей мере с восемью тысячами лет истории Саха- ры - самой большой пустыни нашей Земли. Более того, благодаря этим находкам прошлое всего человечества становится для нас яснее и понятнее. Глава Этапы развития Сахары В последнее время о Сахаре говорят очень много. Повы- шенный интерес к ней вызван прежде всего открытием богатых залежей нефти, которые создали этому краю славу нового Эльдорадо. Туда направилось огромное число изыскательских пар- тий. Никогда еще здесь не было так многолюдно. Теперь в Сахаре пользуются самыми разнообразными средствами передвижения: от скромного <джипа>, исключительно удобного при обследовании любой местности, до вертолета, используемого геологами в поисках месторождений урана. Здесь же можно встретить огромные грузовые двухпалуб- ные самолеты, сбрасывающие на нефтепромыслы тонны продуктов и ящики с прохладительными напитками. Моя очаровательная спутница по самолету, летевшему в столицу Алжира, спросила меня о цели моей поездки в Африку. Услышав, что я там <занимался поисками>, она приняла меня за нефтяника или изыскателя урана. Мне удалось ее разуверить, однако это маленькое недора- зумение достаточно ярко свидетельствует о царящих там настроениях. Подземные богатства, внезапно обнаруженные в бесплод- ных пустынях Сахары, не могли не взволновать вообра- жения людей. Со временем выяснится, как много тайн еще сокрыто в этой самой большой в мире пустыне, кото- рая когда-то была так тесно связана с историей челове- чества. За двадцать пять с лишним лет я исколесил Сахару вдоль и поперек. Я пересек ее громадные реги *, на кото- рых можно за две недели пути не встретить ни одного водоема. Я взбирался на все ее горы: Ахаггар, Тассилин- Аджер, Адрар-Ифорас, Аир. Я преодолел ее огромные эрги *, в частности Восточный Эрг - самую большую песчаную поверхность на всем земном шаре, настоящее песчаное море, которое всегда волнуется из-за постоянно дующих здесь ветров. Я следовал вдоль ее древних рек, русла которых образовали очень сложную сеть, своего рода огромный высохший скэлзт некогда полноводной речкой системы. Наконец, я долго жил вместе с населяю- щими ее туарегами. Они служили мне проводниками в пу- тешествиях, изобиловавших приключениями, и делили со мной все радости и невзгоды. Меня интересовало все: фауна, флора и, конечно, мно- гла проблеглы фпзической географии, населения, древней псторпи Сахары и другие вопросы. Сахара представляет собой одно целое. Постичь ее гюжно только при наличии комплекса знании во всех областях, будь то геология, биология, климатология или история. Большинство путешествий я совершил на верблюде. Этот <вид транспорта> издавна считается наиболее удоб- ным для таких целей. Он позволяет побывать в малодос- тупных местах и повидать все до мелочей, что чрезвычайно важно для исследователя. Всего я проехал таким обра- зом 80 тысяч километров, то есть проделал путь, равный двум путешествиям вокруг земного шара. А сколько было происшествий, грозивших кончиться весьма печально! Много районов я изъездил на автомашине, не раз про- летал над пустыней на самолете. Она мне очень хорошо знакома. Если порой она и обходилась со мной сурово, то я не раз был вознагражден за это се милостивым согла- сием приподнять некоторые завесы над ее загадочным прошлым. Ведь основная задача исследователя Сахары состоит в том, чтобы раскрыть связь между ее прошлым и настоящим. Больше всего меня, несомненно, интересо- вали люди, особенно жившие в доисторический период. Наибольшее удовлетворение я испытывал, занимаясь имен- но этим вопросом. Мне не раз удавалось обнаружить следы древних племен, населявших Сахару. Здесь, в горах и долинах, они охотились, ловили рыбу, возделывали землю. В глубине эрга, в Тенере, я обнаружил следы стоянок древних рыбаков: большие груды рыбьих костей (они заняли несколько двухколесных тележек), скелеты гип- попотамов и слонов, каменные орудия. В 500 километрах к югу, на границе Сахары и Судана, я нашел еще добрый десяток стоянок. Тут были кучи рыбьих костей, черепа- шьи панцири, раковины моллюсков, кости гиппопотамов, жирафов и антилоп; здесь также лежали человеческие скелеты. Последнее обстоятельство указывало на отсут- ствие погребальных обрядов у первобытных племен Саха- ры. Мне удалось собрать на месте этой доисторической бойни множество великолепных орудий, среди которых были и прекрасные костяные остроги, и тонкие кремневые наконечники для стрел, и грузила для рыболовных сетей, и многое, многое другое... К югу от Ахаггара, у подно- жия скал Ин-Геззама, в самых пустынных ныне местах Сахары была сделана подобная же находка - человече- ские скелеты, кости различных животных и, кроме того, тысячи осколков глиняной посуды. Я мог бы привести еще много примеров: лишь в окрест- ностях Ахаггара мной было обнаружено около восьмиде- сяти мест со следами стоянок доисторического периода. Из этого можно заключить, что когда-то Сахара была густо населена и ее фауна была аналогична фауне совре- менной саванны. Если самым древним находкам, как, например, остаткам рыбачьих стоянок на эрге Адмер1, несколько сот тысяч лет, то есть и такие, которым всего лишь от четырех до пяти тысяч лет. Явно господствующий водный характер фауны свидетельствует о большой влажности в прошлом этих мест и наличии полноводных рек. Эти реки, бравшие свое начало в горных массивах Ахаггара, Тассили, Адрар-Ифораса, образовывали боль- шую гидрографическую сеть, соединявшуюся с Нигером, озером Чад и другими большими озерами, остатки кото- рых сохранились в виде соленых озер - шоттов на юге Туниса. И сейчас еще довольно ясно различимы русла этих исчезнувших рек. Летя самолетом из Ахаггара, я отчетливо видел одно из них. Светлая борозда русла древ- ней реки, извиваясь среди песков, вела прямо к Нигеру, в район Гао. Доисторические стоянки - эти кучи мусора тысячелет- ней давности - не единственные следы, оставленные древ- ними жителями Сахары. На скалах массивов, часто в наи- более пустынных уголках, находят великолепные росписи и петроглифы, свидетельствующие о незаурядных худо- жественных способностях людей того времени. Я испещ- рил свой дорожный блокнот сотнями зарисовок. Они чрез- вычайно интересны в познавательном отношении: ведь в них отражаются самые различные эпохи, охватывающие тысячелетия. Во многих случаях они подтверждают вы- воды, сделанные на основании находок древних растений и животных. Кроме того, благодаря росписям нами полу- чено много ценных сведений о различных типах культур, 1 Один из двух памятников палеолитического периода, наиденных в Центральной Сахаре. Расположен к северо-востоку от Ахаггара, между этим массивом и Тассили. Второй обнаружен на эрге Тиходаин. сменявших друг друга на территории пустыни: культуре охотников, вооруженных дубинами и бумерангами; куль- туре пастухов или лучников; культуре воинов, во времена которой основным оружием служил дротик. К последнему периоду следует отнести появление в Африке домашней лошади. Таким образом, решающую роль в эволюции человечества сыграло оружие. Оно всегда было основным свидетелем прошлого, классическим ориентиром для архе- ологов. Именно оно помогает определить значимость той или иной миграции, направления, в котором она проис- ходила, и в некоторых случаях, как я покажу далее, дает возможность определить караванные пути, соединявшие более чем за тысячелетие до нашей эры Средиземноморское побережье с берегами Нигера. Из этого краткого обзора легко представить, насколько увлекательно заниматься расшифровкой находок, допол- няющих и освещающих друг друга, какой восторг охваты- вает исследователя, открывающего новую страницу в бес- крайнем прошлом пустыни, о котором совсем недавно еще и не подозревали. Действительно, разве Сахара не считалась дном высох- шего моря, одним из тех проклятых мест на земле, откуда издревле был изгнан человек? Однако это всего лишь ле- генда, потому что на территории Сахары в четвертичном периоде никогда не было моря! Но в эту легенду, твердо укрепившуюся в народной памяти, верят так же непоко- лебимо, как и в фантастическое лохнесское чудовище, Атлантиду и многое другое. Объясняется это внешним сходством пустыни с дном моря. Раковины устриц, встре- чающиеся в разных районах в большом количестве, отно- сятся к далекому третичному периоду, то есть к той гео- логической эпохе, когда человек еще не появился на земле. Соль, найденная на некоторых низменностях, есть не что иное, как продукт испарения озер, воды которых омывали раньше богатые сульфатами вулканические скалы. Песок дюн - результат эрозии, вызванной активным действием вод (вероятно, в очень давние времена при очень дожд- ливом климате). Ветер просеивал и нагромождал его в самых низких местах обширных территорий Сахары. Нет, никогда, ни в одну из эпох, по крайней мере с тех пор, как существует человек, Сахара не была дном моря. Просто она пережила, так же как и многие другие районы на земном шаре, период пышного расцвета, вслед за кото- рым наступила опустошительная засуха. Но тогда возникает вопрос: что вызвало засуху? Поче- му произошло изменение климата? На этот вопрос, при- знаться, нельзя получить краткий ответ. Многое все еще неясно или недостаточно достоверно. Наиболее простым объяснением (правда, далеко не исчерпывающим) может послужить следующее: когда-то вследствие очень высокой температуры воздуха наступило значительное нарушение равновесия между количеством выпадавших осадков и очень обильными испарениями. Это было большим бед- ствием для Сахары. Весьма возможно, что роковую роль сыграли пассаты, приносившие массы холодного воздуха зимой и теплого - летом. Они далеко отгоняли тучи, лишая Сахару благотворных, необходимых для жизни дождей. Нужно учитывать и многие другие причины: от- сутствие близ побережья горных хребтов, которые смогли бы задержать облака, плывущие со стороны океана, и ряд климатических факторов, связанных с районами низкого и высокого давления. Тем не менее все эти факторы не объясняют причин высыхания Сахары, которые остаются загадочными: ведь всего несколько тысячелетий тому на- зад в Сахаре был менее засушливый климат, следовательно, изменения произошли не столь уж давно. Когда же все- таки началось высыхание Сахары? Я полагаю, что при изучении материалов нашей послед- ней экспедиции сведения по этим вопросам пополнятся новыми данными. Нами привезены кусочки древесного угля, найденные недавно на местах древних стоянок. Ана- лиз этих кусочков на содержание углерода-14 должен помочь ученым ориентироваться в эпохах. Древние географы, греки и римляне, отмечали, что за- сушливый период в Сахаре наступил за 500 лет до нашей эры. Геродот, живший в V веке нашей эры, был первым автором, рассказавшим о землях, расположенных к югу от залива Сирта, дюнах, оазисах, необитаемых районах и соляных курганах. Четыре века спустя Страбон отме- чал, что лошадь имела еще в ту пору широкое распрост- ранение, причем номады * из предосторожности укрепля- ли бурдюки с водой под животом верховых лошадей. Это заставляет предполагать, что вода уже в те времена пред- ставляла большую ценность. Плиний Старший, живший несколько позднее (23-79 годы), писал, что в стране, названной им Ливией 1, еще встречались слоны, жирафы и хищные животные. При описании же страны гараман- тов, соответствующей приблизительно современным Фец- цану и Тассилин-Аджеру, он упоминает о теряющихся и вновь возникающих вади * и непостоянных <водных 1 Подразумевая земли, расположенные к западу от Египта. точках>. Подобное положение весьма напоминает нынещ. ний гидрографический режим Сахары. Конечно, в то время жизнь там была более оживленной, чем в наши дни. Население было многочисленное, источ'- ники воды не столь далеко расположены один от другого, растительность пышнее. Все это создавало благоприятные условия для разведения лошадей1. Однако уже авторы античной эпохи считали Сахару пустыней. Именно тогда и возникла знаменитая легенда о том, что Сахара якобы дно высохшего древнего моря. Песчаные дюны, соленые шотты, раковины устриц, найденные на хамадах * тре- тичного периода, вводили в заблуждение людей, имевших тогда очень слабое представление о геологии и структуре почв. Этот очерк, резюмирующий наши сведения о прошлом Сахары, служит своего рода фоном, на котором разверты- вались необычные приключения нашей шестнадцатимесяч- ной тассилийской экспедиции. Предыстория экспедиции восходит к 1933 году, когда офицер колониальных войск лейтенант Бренан проник во время разведывательной операции в глубину одного из каньонов Тасеилин-Аджера и вышел в долину Ихар- хар, к югу от военного поста Форт-де-Полиньяк. Тасси- лин-Аджер представляет собой значительный горный мас- сив на северо-востоке Ахаггара, а упомянутый выше кань- он известен под названием вади Джерат. Однажды Бренан, ехавший верхом на верблюде во главе своего отряда, заметил на отвесной скале, ограничивающей вади, странные рисунки. Ничего подобного он еще не встречал. Соскочив на землю, он в восхищении замер: перед его глазами предстали глубоко высеченные на камне изображения каких-то громадных животных, шагающих слонов с поднятыми хоботами, выходящих из воды гип- попотамов, свирепых носорогов, длинношеих жирафов, щиплющих верхушки колючих кустарников. Особенно поразительно было подобное зрелище в этом опаленном солнцем крае, откуда человек был изгнан много веков на- зад и где теперь царило безмолвие пустыни. Пройдя еще около двенадцати километров, Бренан очутился перед хаотическим нагромождением каменных осыпей. Тут-то он и обнаружил один из самых изумительных ансамблей доисторических петроглифов. Еще до открытия Бренана на скалах, в частности в Ахаг- гаре, на юге провинции Оран и в Феццане, находили до- * Лошадь стала вытесняться верблюдом в III веке н, э. 10* вольно много высеченных на камне изображений, но ни- чего более прекрасного и значительного еще никто не встречал. Наряду с животными, поражающими грацией и четкостью линий, здесь были изображены различные фигуры; среди них встречались человеческие существа со звериными мордами. Все вместе составляло невиданный до сих пор ансамбль. Более того, в нишах, образовавших- ся в стенах скал и служивших, по-видимому, укрытием для охотников за муфлонами, Бренан тоже обнаружил очень тонко выполненные рисунки. Это было совершенно ново и представляло большой интерес с археологической точки зрения. Естественно, что это открытие взволновало ученых Парижа и Алжира. Четыре месяца спустя я был уже в Тассили. Одновременно со мной туда прибыли про- фессора Готье, Рейгасс и Перре. Несколько недель спустя они покинули Тассили, я же оставался там еще полтора года. Перед исследователями открывалась новая страница в истории Сахары. Глава 2 На пути к Тассили Несколько месяцев спустя после известия об открытии Бренана я оказался на ледяном ветру в глубине каньона Имихру. Тассили с его дикой красотой, несомненно, стоил Ахаггара. Я испытал на себе притягательную силу этого края. Его причудливый рельеф напоминает лунную по- верхность. Это впечатление создается оголенными разло- мами почвы, похожими на трещины на корке свежеиспе- ченного хлеба,- природе вздумалось придать глыбам песчаника самые фантастические формы. Массив Тасси- ли - это своеобразный мир, одна из жемчужин Сахары. Он, пожалуй, в некоторых отношениях красивее, а его гигантские каньоны и загроможденные каменными осы- пями ущелья грандиозней столь прославленного Ахаг- гара. В сопровождении проводника-туарега я за восемь дней прошел от военного поста Форт-де-Полиньяк до Джанета, расположенных соответственно к югу и северу от массива. Этот переход позволил мне составить первое представление о массиве в целом. В Джанете я встретился с лейтенантом Бренаном. Он показал мне папку с зарисовками, сделанными им недавно в вади Джерат. Однако в Джерат мне удалось поехать только несколько месяцев спустя вместе с географом Пер- ре, ныне президентом Географического общества. Извест- ный ученый, профессор Готье просил меня захватить Перре с собой в Форт-де-Полиньяк и быть его проводни- ком. Мы были восхищены тем, что увидели в Джерате. Во время моих прошлых поездок по Сахаре мне не раз дово- дилось заниматься изучением петроглифов, но я никогда не встречал ничего более оригинального и прекрасного. Профессор Готье, несколько ранее посетивший нижнюю часть вади, окрестил его по названию реки в Центральной Франции Сахарским Везером *, и это совсем не преувели- чение. Тысячи наскальных изображений покрывают оба каменистых берега вади, который тянется вплоть до Фец- цана. Поднявшись на возвышенные участки каньона, мы уви- дели гораздо больше, чем наши предшественники. Неожи- данно путь нам преградила заброшенная пальмовая ро- ща - оазис Нафег. Дикие пальмы были настолько опу- таны и переплетены лианами, что, казалось, мы очутились в глубине девственного леса. - Нам здесь ни за что не пройти,- заметил мой ком- паньон.- Лучше уж пойти в обход. - Пройдем, поверьте мне! - возразил я.- Только на- беритесь терпения! Начинаю топором прокладывать путь через густые за- росли, но не так-то легко одолеть крепкие стебли лиан и пальмовые стволы. Руки у меня в крови, одежда изорвана шипами в клочья, но я не прекращаю работы и расчищаю проход метр за метром. Наконец путь свободен. Берем верблюдов за поводья, и наша процессия кое-как проби- рается по проложенной тропинке. Вечером разбиваем ла- герь на самом верхнем уступе каньона, где никогда еще не бывал ни один европеец. На ужин жарим рыбу, вылов- ленную в соседнем озерке. Ее там так много, что она кле- вала на кусочки фиников, насаженные на привязанный к веревочке крючок, который мы сделали из простой бу- лавки. Наши усилия оказались не напрасными. Мы обнаружи- ли в нишах, защищенных от непогоды, прекрасные пет- роглифы и росписи, выполненные красной охрой. Посещение Джерата произвело на меня большое впе- чатление. При виде этих высокохудожественных произве- дений доисторического искусства я понял, какой огром- ный интерес представляют они для археологии. Их кра- сота увлекала меня все больше и больше. Позднее я за- нялся исследованием пещер, расположенных севернее Джанета, где, по сообщениям Бренана, была обнаружена наскальная живопись. За несколько месяцев я исколесил Тассили вдоль и поперек и увидел массу наскальных изо- бражений. Я сделал так много зарисовок, что мои запасы бумаги были вскоре полностью исчерпаны. Бренан сам прекрасно рисовал, однако все наши зарисовки были жалкими уменьшенными копиями: они давали только приблизительное представление об изображениях и, что особенно важно, абсолютно не воспроизводили гармонии красок из охры, которыми пользовались доисторические художники. Отныне меня преследовала одна идея: прие- хать когда-нибудь сюда с группой художников и сделать точные копии, сохранив масштабы и краски оригиналов. Только тогда эти шедевры станут достоянием не единиц, а всех, кому никогда не придется побывать в Тассили,- ученых, художников, широкой публики. Я продолжал обследование Тассили. Это, правда, обош- лось нам очень дорого: четыре верблюда - наш основной капитал, необходимый для продолжения изысканий,- подохли, не выдержав изнурительных переходов по кам- ням, по местам, совершенно лишенным пастбищ. Прошли годы. Различные дела вынудили меня выехать в другие районы Сахары. Началась война, и я был моби- лизован в кавалерию в Ахаггаре. Только в 1954 году мы с Бренаном вновь встретились в марокканской деревне, где он поселился, дослужившись до чина полковника. Мы вернулись к моему старому проекту, чрезвычайно за- интересовавшему моего учителя Брейля. Я принялся за его осуществление по возвращении из экспедиции на юг Орана, где занимался изучением большого ансамбля на- скальных изображений доисторического периода. Мне уда- лось создать группу из четырех художников и одного фо- тографа. Художники были с Монпарнаса; один из них дважды побывал в Сахаре, и они сами <завербовали> друг друга. Я показал им копии изображений, сделанные во время прошлых экспедиций, и рассказал о предстоящей работе. Воодушевленные моим планом, они единогласно решили принять в ней участие. Некоторые сведения о каждом из них позволят судить о причинах, объединивших всех нас в этой увлекательной экспедиции. Жорж Ле Пуатевен, 43 лет. Выпускник Парижской ака- демии изящных и прикладных искусств. Несколько раз бывал в Северной Африке. Он совершил даже поездку по Тассили, откуда привез много прекрасных рисунков, выполненных гуашью. Оригинал, страстно любящий море (следствие его нормандского происхождения) и по анало- гии - Сахару (тоже ветер и уединение). На Монпарнасе и в Сахаре известен только под именем Джо. Клод Гишар, 23 лет. Греноблец. Бывший питомец Ака- демии художеств в Гренобле и Париже. Специалист по фрескам, принимал участие в росписи многих церквей в районе Альп. Тип подмастерья художника с бородкой и длинными волосами, с виду благодушен. Настолько чувствителен, что ему делается дурно при виде убивае- мой на его глазах мухи, что, увы, потом случалось до- вольно часто (16 месяцев в Тассили излечили его). Великий труженик и не менее великий курильщик трубки. Жак Виоле. Его 20-летие праздновали в Тассили. Пари- жанин, бывший ученик Училища прикладного искусства. До нашей экспедиции расписывал глиняную посуду <а ля Пикассо> в Валлори. Особые приметы: рост 1,92 метра, размер обуви 46. Вырос несколько быстрее, чем следо- вало. Слишком молод, чтобы иметь прошлое. Джанни Фрассати, 23 лет, итальянец. Бывший ученик Миланской академии художеств. Некоторое время жил в Париже. Очень талантливый художник-портретист. Был одним из группы художников, которым позировала Джи- на Лоллобриджида. Неплохо заработал на портрете этой красивой артистки, продав его одному из ее поклонников. Однако это не мешало ему - неблагодарный! - предпо- читать Софи Лорен. Сложен, как зеркальный шкаф, рост 1,87 метра, вес около 105 килограммов. Надеется стать изящным, что произойдет неизбежно. В Париже он делил с Клодом Гишаром мастерскую и трапезу, состоящую обычно из спагетти. Филипп Летелье, около 20 лет. Парижанин. Фотограф и кинооператор экспедиции. Получив воспитание в школе Наткина, фотографировал тысячи парижских детишек. Это - <ветеран> экспедиции. Во всяком случае так счи- тает он сам. Мне очень хотелось бы внести в список имя моего то- варища Бренана, но за месяц до нашего отъезда он умер во время сердечного приступа у меня на руках. Все прои- зошло в течение нескольких минут. Я очень тяжело пере- жил эту ужасную потерю, положившую столь неожидан- ный конец нашей 20-летней сахарской дружбе. Подготовка к экспедиции заняла несколько месяцев. Нам нужно было продумать все до мелочей: экспедиции в течение нескольких месяцев предстояло жить и рабо- тать, переезжая с места на место в труднодоступной, со- вершенно пустынной местности. Прежде всего - проблема экипировки членов экспедиции. Нужно было учесть очень резкие колебания температуры - от плюс 50°С в тени летом до минус 10°С зимой. Не менее важно было решить вопрос о техническом сна- ряжении. Для предстоящей работы требовались складные лестницы, столы и разные принадлежности для рисования, запас бумаги (700 квадратных метров), краски, кинока- меры, фотоматериалы и т. д. Размер столов для рисования был очень велик - 4,8 метра, и, когда я ввел в курс дела Брейля, он воскликнул, воздев руки к небу: <Но как вы доставите весь этот груз в Тассили?> Наконец, нужно было подумать о снабжении, а это означало тысячи вещей, жизненно необходимых для экспедиции: от пенициллина и консервного ножа до машинки для стрижки волос. Весь этот груз, весом 3 тонны, был сложен в одной из комнат Музея Человека *. Нужно было переправить эти 3 ты- сячи килограммов за 4 тысячи километров, и притом, если возможно, даром - в целях экономии наших средств. Мне удалось добиться этого благодаря содействию знако- мого судовладельца. Брейль, крупнейший знаток доисторического искус- ства, хотел принять участие в экспедиции, но, к сожале- нию, вынужден был отказаться от этого плана из-за пре- клонного возраста и большой занятости. Тем не менее он оказал нам большую моральную (а впоследствии и мате- риальную) поддержку. Должен сознаться, что без него мы никогда не смогли бы преодолеть все препятствия, возникавшие на нашем пути. Он потратил много сил, представляя экспедицию в Париже, и можно сказать, что мы всегда ощущали его присутствие. С каждой почтой мы получали от него весточку, и сам он всегда был в кур- се наших дел. Экспедицию опекал Музей Человека. Его директор, профессор Валуа, и заместитель директора, доктор Пале, пользуясь своим влиянием, всеми силами поддерживали мои планы, дружески и внимательно сле- дили за их осуществлением. По ходатайству членов этно- логической секции нам оказал материальную поддержку также Национальный научно-исследовательский центр. В конце января 1956 года мы покинули Париж, чтобы несколько дней спустя оказаться в городе Алжире. В то время как наш трехтонный багаж грузили на военный гру- зовик, самолет одним махом доставил нас из алжирского аэропорта Мэзон-Бланш в Джанет. В Алжире в последний момент к экспедиции присоеди- нилась Ирен Монтандон, получившая диплом специалис- та по берберскому языку и стремившаяся пожить среди туарегов, язык которых она изучала. В течение трех месяцев она была членом нашей экспедиции, взяв на себя большой труд исполнять обязанности ее секретаря. Отныне живописный оазис Джанет у подножия Тассили и расположенный там военный пост остаются для нас единственной точкой соприкосновения с цивилизованным миром. Отсюда ежемесячно нам должны доставлять про- довольствие. 20 февраля 1956 года у борджа * Джанет стояло 30 верблюдов, переданных в наше распоряжение начальни- ком военного поста капитаном Росси. Меня связывала c ним 20-летняя дружба, еще со времен моей первой по- дки в Тассили в 1934 году. Пять погонщиков верблюдов - уроженцев Джанета, проводник-туарег и двое слуг составляют наш обслужи- вающий персонал. Идут последние приготовления к отъ- езду: мои товарищи нетерпеливо суетятся, несколько рас- терявшись при виде множества разнообразной поклажи, которую следует водрузить на спины вьючных животных. Верблюды ревут, жуют жвачку и отравляют воздух своим зловонным дыханием. Погонщики размещают тюки, натя- гивают веревки, осыпая друг друга бранью: каждый ста- рается взвалить на своих верблюдов самые небольшие ящики, оставляя большие на долю других. Мне хорошо знакома подобная <музыка>, и постепенно я навожу поря- док в этой суматохе. Однако понадобилось еще полдня, прежде чем все было готово и наш караван наконец тро- нулся. Попасть на плато Тассили, возвышающееся над Джане- том на 500-700 метров, можно по одному из четырех пе- ревалов. К сожалению, единственно доступным для вьюч- ных верблюдов оказался самый дальний из них. Нам при- шлось идти до места первой длительной стоянки в обход, что отняло у нас 8 дней. Привалы устраивались каждый вечер. Мы не научились еще правильно укреплять грузы, нужно было освоить искусство езды на верблюдах, и не- мало прошло времени, прежде чем все стало на свои места. На протяжении всего пути мы не разбивали палаток и спали под открытым небом. Мало-помалу все научились спать в спальных мешках, пользоваться надувными мат- рацами и находить укромное местечко среди тюков, спа- саясь от ледяного ветра. Ирен Монтандон взяла на себя обязанности интенданта и командовала на кухне. Все отдают должное новому об- разу жизни, полному особой прелести. Любимым развле- чением по утрам и вечерам стало кормление полдюжины цыплят, которых мы везли в клетке. Со временем они долж- ны угодить в кастрюлю, но два из них погибли от холода, и слуги чуть было их не выбросили. Мои товарищи энер- гично запротестовали. Ведь в конце концов это просто мороженое мясо! Несмотря на явное неодобрение слуг, рагу из цыплят показалось нам отменно вкусным. Мы, во всяком случае, остались довольны. О трех днях похода по равнине мы вспоминаем, как о прекрасной прогулке. Но вот начинается подъем на пере- вал Ассакао, который нам предстоит преодолеть. Первый ночлег пришлось устроить на очень живописном, но слиш- ком открытом для ледяных ветров каменистом цирке *. Это была одна из самых тяжелых ночей за всю нашу экс- педицию. Мы напялили толстые свитера и пуховые ано- раки. Вид фляжки с коньяком, извлеченной нашим ин- тендантом из сумки и пущенной по кругу, вызвал на на- ших лицах подобие улыбки. Немного подкрепившись ки- пящим бульоном, приготовленным в полной темноте, мы нырнули в свои спальные мешки и не вылезали из них до самого утра. Окоченевшим, со слезящимися глазами верблюдам пришлось гораздо хуже, чем нам. На следующий день, к двум часам пополудни, выходим к самому трудному участку перевала. Нам предстоит серьезное испытание. Мне издавна знакома эта дорога, и я предугадываю те трудности, которые неизбежно возник- нут на нашем пути. Погонщики распределяют между со- бой верблюдов, и восхождение начинается. Нагруженные верблюды цепочкой медленно пробираются среди осыпаю- щихся каменных обломков. Иногда их приходится пону- кать и даже бить, что наши туареги с успехом и делают. Вскоре слышны только крики погонщиков. Подъем стано- вится все круче и круче, нагромождения камней - все больше, и бедные животные задыхаются от напряжения. Дальнейший путь превращается для них в восхождение на Голгофу: многие падают, поклажа скатывается под от- кос. Люди собираются вокруг упавшего животного, под- нимают его, вновь нагружают. Но едва один верблюд становится на ноги, падает другой. Все потеряли голову. Наш проводник - туарег Серюи, возглавляющий погон- щиков и слуг и пользующийся среди них непререкаемым авторитетом, трудится не жалея сил. Он появляется там, где особенно тяжело, кричит, не умолкая ни на минуту, и работает совершенно героически. Нужны нечеловеческие усилия, чтобы поднимать и вновь взваливать на спины верблюдов тюки, свалившиеся на тропу, где может прой- ти лишь один человек! Дойдем ли мы когда-нибудь до перевала? Животные уже выбились из сил. Я замечаю на камнях многочисленные следы крови: у всех верблю- дов копыта и наколенные мозоли ободраны об острые об- ломки скал. Валится и сильно разбивается верблюд, на- груженный столами. Этому бедняге, вероятно, уже не удастся больше подняться. Столы для рисования представляют особую ценность, поэтому нельзя допустить повторения подобного случая. Приходится прибегнуть к крайнему средству: решаю распределить столы между людьми. Теперь начинается наше восхождение на Голгофу. Перевала еще не видно, а каменистая тропинка неумолимо круто вздымается пе- ред нами. Опоражниваются один за другим бурдюки с во- дои, быстро тают индивидуальные запасы таблеток глю- козы. Тем не менее настроение у отряда бодрое. Верблю- ды продолжают падать. Новые грузы взваливаются на спины людей, но все держатся молодцом, и я теперь уве- рен в удачном исходе экспедиции. В пять часов вечера вся поклажа оказывается наконец на перевале. Люди совершенно изнурены. Я иду замыкающим, тащу за по- водья своего верблюда и одновременно подталкиваю едва живого старого верблюда, которого тянет за собой Ле Пуа- тевен. Преодолеваем последние десять метров, и вот я уже лю- буюсь великолепной панорамой, открывающейся с пере- вала. Вдруг один из верблюдов оступается и, не удержав равновесия, катится вниз по склону, пока его не задержи- вает куча камней. Верблюд чуть было не увлек за собой меня, но я успеваю отскочить в сторону. Совершенно изму- ченные, мы общими усилиями втаскиваем бедное живот- ное за хвост и ноги и ставим его на вершину перевала. Если бы не опасность потерять верблюда, эта сцена могла показаться смешной. Несчастный верблюд дрожит, но, видимо, доволен тем, что не сложил своих костей на дне ущелья. У нашего сентиментального Клода Гишара слезы на глазах, он отворачивается от этого зрелища. Ничего, ему придется еще не то увидеть. День еще не кончился. Снова нужно навьючивать верблюдов, укреплять грузы и идти к ближайшему вади со скудным, но спасительным паст- бищем. Ночь наступает внезапно. В пути отряд разбива- ется на несколько групп, и мы бредем в полном мраке, поч- ти не ориентируясь и натыкаясь на камни. Но вот замеча- ем огонь, разожженный Серми - он уходил вперед на разведку. Все собираются вместе. Дует ледяной ветер, и каждый пытается укрыться среди тюков или занять место у огня. В молчании догрызаем сухие финики, которые нам дали туареги. В эту ночь никого из нас не нужно было убаюкивать. Глава 3 Первые копии в Тан-Зумаитак <Аллах к тебе милостив!> - сказал мне мой старый про- водник-туарег Джебрин аль-Мухаммед, присоединив- шийся к нам в лагере Тамрит несколько недель спустя. И действительно, что правда, то правда. В течение четырех лет на Тассили ни разу не выпало сколько-нибудь значи- тельного дождя, и засуха на пастбищах привела к страш- ному истощению скота туарегов и гибели его значительной части. И вот в день нашего прибытия в Джанет появились огромные тучи, разразившиеся вскоре ливнем над всем районом, расположенным к северу от оазиса. Вода напол- нила вади и широко разлилась между стволами пальм. Больше всего радовался я: без пастбища и воды в гельтах* наше пребывание здесь было бы не только очень тяжелым, но и просто невозможным. Поэтому понятна наша бурная радость при виде светлых пятнышек цветов, ожививших унылую и редкую растительность вади. Особенно довольны верблюды: на привале в ущелье Ассакао они вволю лакомятся редко выпадающей на их долю травой. Что касается моих товарищей, спрятавшихся в свои спальные мешки, то они явно не выражают желания вылезать оттуда. Обильная роса - редкое явление в Са- харе - покрыла пушистые подстилки, а утренний моро- зец превратил водяные капли в тонкую ледяную пленку. Собрать повеселевших верблюдов со всех соседних вади оказалось делом нелегким, и наш караван трогается в путь только в 11 часов утра. Двигаемся медленно из-за постоянно сваливающихся тюков. Решаем отказаться от обеда, чтобы успеть пройти побольше, и во время корот- кой остановки наскоро закусываем сардинами и галетами, смоченными в зеленом чае. Ландшафт становится однообразным. Продвигаемся по оголенной равнине, где гуляет ледяной ветер, застав- ляющий нас натягивать на себя анораки. Один из верб- людов, совершенно изможденный и сильно пострадавший, с трудом переставляет ноги и все больше отстает от кара- вана, а Джо довольно безуспешно тянет его за собой, сопровождая свои усилия странными криками, которые, по его мнению, должны подействовать ободряюще на верблюда. В остальном все идет хорошо. Перед нашим взором вырисовываются первые очертания скалистых барьеров, и вскоре мои спутники замирают от восторга: наш путь лежит через лес, образованный естественными колоннами из песчаника. Гигантские столбы постепенно обступают нас со всех сторон. Для европейца это совер- шенно фантастическое зрелище. Что же такое Тассили? На языке туарегов это название означает <речное плато>. Это действительно плато; что ;ке касается рек, то сейчас там вместо них только высохшие долины. Структура различных участков массива (его длина - 800 километров, а ширина - 50-60 километров) очень разнообразна. Южный край Тассили круто нави- сает над плоскогорьем Ахаггара, возвышаясь над ним на 500-600 метров. Хребты из хрупкого песчаника, состав- ляющие массив и рассекающие его лощины, имеют общее направление с юга на север. Водные потоки вырыли много- численные каньоны, все более углубляющиеся по мере удаления от горных хребтов. Но этим работа воды не ограничивается. Весь массив подвергся воздействию вод, которые буквально изрезали его своими потоками и при- дали ему причудливые формы. Они подмывали, выдалб- ливали, просверливали массив, превращая порой огром- ные каменные глыбы в кружева. Вода? В краю, где почти никогда не бывает дождей? Да, вода. Все это, разумеется, происходило в очень далеком прошлом. Миллионы лет массы песчаника подвергались воздействию стихий. Отныне мы оказываемся в этом фантастическом мире, и наш путь лежит среди высоких колонн, напоминающих руины громадного средневекового города с обезглавлен- ными башнями, церковными шпилями, папертями собо- ров, химерами, диковинными архитектурными ансамб- лями. На третий день мы выходим наконец к цирку Тин-Беджедж, напоив животных и обновив наши запасы воды из .углубления в скале вади Иддо - след благосло- венных дождей! Цирк Тин-Беджедж шириной около километра окружен высокими уступами скал. Во многих местах вода размыла их основания, образовав углубле- ния, послужившие для нас вполне удобным убежищем. Мы добрались наконец до цели нашего путешествия. Весь рельеф местности, множество впадин в скалах напоми- нают городскую площадь, окруженную домами. Вполне понятно, почему первобытные народы селились в этих местах. Что же мы увидели на стенах окружающих нас естест- венных гротов? Изображения фигур самых разнообразных стилей: одни имеют сходство с европейским типом, другие изображены схематично, с круглыми, а то и с прямоуголь- ными головами. В этом доисторическом музее большое место занимают также животные, среди которых встре- чаются жирафы, быки, лошади, запряженные в боевые колесницы, лошади с всадниками, вооруженными дро- тиками, муфлоны, преследуемые собаками, и т. д. Несомненно, эти места были густо заселены в более благоприятные времена. Люди, жившие здесь, изображали свою жизнь: одни занимались охотой, другие - ското- водством, третьи - войной... Какой поразительный конт- раст с окружающей нас сейчас пустыней! Впервые после отъезда из Джанета встречаем кочевья туарегов. Приближаясь к ним, замечаем стада коз, воз- вращающихся с пастбища под присмотром нескольких девочек. В ночной темноте, сгрудившись у огня, на котором готовят ужин, мы видим, как на другой стороне цирка во многих пещерах зажигаются огни и мелькают тени людей. Нам вдруг показалось, что мы перенеслись в доисторическую эпоху и стали современниками худож- ников, чьими произведениями мы собирались заняться. Удивительно странное и волнующее ощущение! На следующий день отправляюсь к нашим соседям. Три семьи, устроившиеся в укрытиях под скалами, состоят только из женщин и детей: мужчины отсутствуют, многие из них сопровождают караваны в качестве про- водников. Обычно туареги ночуют в палатках из шкур, которые плохо защищают от холода и ветра. Поэтому им прихо- дится воздвигать небольшие заслоны из камня. Этим же убежищем пользуются и козы. Все имущество кочевников состоит из нескольких деревянных сосудов, старого желез- ного котелка и синего эмалированного чайника. Тут же несколько полупустых кожаных мешков с сухими фини- ками и просом. Прогнав лающих собак, женщины радушно принимают меня и подносят в миске <молоко гостеприимства>; в нем песок и козья шерсть. Лед сломан, и спустя несколько мгновений в наш лагерь вторгаются женщины и ребя- тишки и начинают настойчиво выпрашивать сахар, чай и муку. Еще три дня пути, и мы приходим в Тан-Зумаитак, на нашу первую основную стоянку. В общем, если не считать восхождения на Ассакао, наш караван перенес поход вполне хорошо. Наши <жертвы> - несколько верблюдов, почти отмороженные пальцы от утренних хо- лодов и солнечные ожоги (о прелестный, покрасневший нос Ирен!) - не так уж трудно перенести. Погонщики, получив плату, собирают животных и по- кидают нас, чтобы возвратиться в Джанет на пастбища эрга. Я оставляю четырех верблюдов: двух мехари*-для разведок и пересылки сообщений и двух вьючных. Впервые мы разбиваем палатки и устраиваемся на дол- гое время. Начинается настоящая работа. В Тан-Зумаитак есть уже знакомый мне большой грот с наскальной живо- писью. Однако ранее сделанные фотографии дают лишь смутное представление об их художественной ценности. Мы забираемся туда (это скорее пещера,чем грот) и в изум- лении останавливаемся: огромные человеческие фигуры нарисованы желтой охрой; их тела и волосы усеяны бе- лыми пятнышками. Тут же гигантские муфлоны, написан- ные белой краской и лиловатой охрой, какие-то странные, не поддающиеся определению фантастические белые жи- вотные, обведенные желтой охрой, и масса других фигур и мелких животных. Все это великолепно сохранилось, и мы не можем оторвать глаз от необычных изображений, поражающих своей цветовой гаммой. Нет сомнения в том, что это сахарское Ляско * в миниатюре. После более внимательного изучения деталей композиции оказывается, что она состоит по меньшей мере из шести слоев живо- писи, наложенных один на другой. Это обстоятельство побуждает нас к решению снять копии всех слоев. Для начала художники должны быть обеспечены всем необхо- димым. Тем временем слуги занимаются благоустройством ла- геря. Ирен Монтандон <разрабатывает> меню (увы, оно не очень-то разнообразно!), тщательно калькулирует порции. Начинаются наряды по доставке воды, топлива, выпечке хлеба. Воду приходится брать из застойных луж, сохранившихся после знаменитых дождей <в честь нашего приезда>. Там полно всякой живности: личинки насекомых, крохотные рачки, похожие на малюсеньких креветок, а также песок, трава, шерсть и помет коз и вер- блюдов. Один из слуг, смышленый Галигала, фильтрует эту грязную жидкость при помощи своего тюрбана, которым он при случае пользуется как носовым платком или вытирает ноги и посуду. Тут уж ничего не поделаешь: в Сахаре не приходится привередничать. Воспроизведение всей наскальной росписи в Тан-Зу- маитак, поражающей своей необычностью, дает возмож- ность нашим художникам в совершенстве овладеть ис- кусством копирования. Чрезвычайно тонкая работа и внушительные размеры композиции - 28 квадратных метров - очень хорошая школа для всех нас. Сам процесс съемки копий относительно прост. Сначала калька накладывается прямо на стену, затем укрепляется так, чтобы неровная скалистая поверхность по возмож- ности не искажала копии. Следующий этап состоит в вос- произведении фона росписей, иными словами, общего тона стен доисторических гротов. Наконец, калька на- кладывается на бумагу с подготовленным фоном и каль- кированные фигуры раскрашиваются в соответствии с оригиналами. Таким образом художник не наносит произвольно ни одного штриха. Для наиболее точного и верного копирования наскальных изображений этот способ оказывается самым совершенным. Размеры росписи очень велики, и нам приходится делать копию по частям. Неровная поверхность стены, покрытая выступами и впадинами, доставляет много хло- пот. Эта кропотливая работа требует от художников необычайной тщательности и ловкости. Объединенными силами всей группы она была выполнена за 15 дней, причем результаты ее оказались блестящими. Отныне, я уверен, нам удастся осуществить великолепные замыслы, об исполнении которых я давно уже мечтал. Теперь, когда мы находимся на месте нашей работы, мне приходится выступать в самых разнообразных ролях. Я занимаюсь организацией, руководством и проверкой работы членов экспедиции. На мне же лежит обязанность обследовать окрестности в поисках рисунков и всевозмож- ных археологических памятников, способных пролить свет на вопрос о происхождении людей, создавших эту наскальную живопись. Как только в лагере отпадает необходимость в моем присутствии, я отправляюсь с проводником-туарегом Серми в разведку, и мы проче- сываем с ним местность во всех направлениях. Однажды мне удалось добраться до массива Тин Абу Тек, расположенного в четырех часах ходьбы от Тан- Зумаитак. Мне уже было известно об имеющихся там росписях. Это настоящая маленькая скалистая крепость, возвышающаяся над долиной на высоте 100 метров. Вся она изрезана узкими проулочками, по которым легко передвигаться. Кажется, что идешь по вымершему городу, хотя я встретил там четыре семьи туарегов, наскоро устроившихся в углублениях скал под защитой каменных барьеров. То, что я увидел на стенках, образующих проулочки, совершенно потрясло меня: тут были нарисованные красной охрой человеческие фигуры в натуральную вели- чину, лучники с поистине классической мускулатурой, огромные животные, похожие на кошек, многочисленные изображения быков, боевых колесниц и т. д. На Тассили мне никогда еще не доводилось встречаться с подобными наскальными изображениями. Они составляли невидан- ный до сих пор ансамбль, превосходивший по своему исполнению все известные росписи этого типа. Полный энтузиазма, я созвал весь лагерь и сообщил о своем открытии. В пути мной были обнаружены еще три углубления в скалах с великолепной живописью. Однако снятие копий откладывается. На первом месте в моей программе стоит работа над рисунками, обнаружен- ными в Тамрите. Они находятся в часе ходьбы от Тан- Зумаитак. Мы с Гишаром отправляемся в Тамрит для подготовки места работы. Живем мы с ним в маленьком гроте, зани- маясь стряпней и снимая копии с утра до вечера. Серми регулярно снабжает нас всем необходимым, а Ирен, найдя кратчайший путь, как-то смело пришла к нам без проводника. Однажды утром в нашем лагере в Тамрите появился оборванный туарег. Он направился ко мне с явным наме- рением поздороваться со мной за руку. Я не сразу узнал своего старого проводника Джебрина, сопровождавшего меня в этих местах 20 лет назад. Следуя обычаю, мы пьем <чай дружбы>, и я решаю взять его в экспедицию. В Тан-Зумаитак работа заканчивается. Каждый день Серми доставляет в Тамрит на верблюдах багаж. Первым к нам присоединяется Филипп Летелье. Затем прибывает остальная часть группы. Впервые мы послали в Джанет курьера с сообщениями для пересылки в Париж и Алжир. В наши дни большинство экспедиций в Сахаре снабжено радиостан- циями. Однако я считаю эти аппараты громоздкими и ненужными, отнимающими при установлении связи слишком много времени. В конце концов какое мне дело до того, что происходит в Европе, да и на всем земном шаре? Расставшись с цивилизованным миром, мы с утра до вечера общаемся с доисторическими людьми из Тас- сили. Глава 4 Кипарисы Тамрита Мы действительно ежедневно встречаемся с доисториче- скими художниками Тассили. Ландшафт Тамрита чрезвычайно красив и своеобразен. Мы устроились во впадинах скал, нависших над глубоким вадн, который завален каменистыми осыпями, преграж- дающими путь нашим верблюдам. В десяти метрах от ла- геря есть небольшои водоем, снабжающий нас свежей водой для приготовления пищи и мытья. Вдоль русла вади - что совершенно необычно для пустыни - выст- роилось несколько великолепных кипарисов, стволы ко- торых в обхвате достигают более 6 метров. Зеленые вер- шины деревьев причудливо вырисовываются на красно- ватом фоне окружающих скал. Мы с удивлением обнару- живаем в 500 метрах от лагеря самый крупный в Тассили водопад высотой 600 метров. Внизу расстилаются неболь- шие серебристые озера. Все это похоже на театральную декорацию и невольно вызывает в воображении картины жизни в доисторические времена, в ту пору, когда наши художники разрисовывали скалистые стены, изображая охотничьи сцены и стада быков. Часто по вечерам, выходя по окончании работы из пещер, каждый день открывавших перед нами все новые наскальные росписи, мы собирались у лагерного костра. Нашему воображению рисовались цветущие долины, леса, болота и животные, жившие когда-то в этом раю. Добродушные слоны толпились возле воды, шевеля боль- шими ушами. Пугливые носороги спешили к логовищам по узким тропинкам. Жирафы прятали головы в кустах мимозы. По долинам, пощипывая траву, бродили стада антилоп и газелей, находившие отдых под зелеными кронами деревьев. Наконец, мы старались представить себе людей, живших в скальных пещерах: мужчин, за- нимающихся подготовкой оружия к охоте и мастерящих себе одежду из шкур, женщин, готовящих пищу или отправляющихся к соседнему водоему купаться или мыть свои миски. Мы представляли себе пастухов, которые пасли стада или вели быков на водопой. Вечерами они загоняли их за сплетенные из веток изгороди, защищав- шие скот от нападения хищников. Хищники! Должно быть, эти скалистые лабиринты с недоступными для охотников убежищами просто кишели ими. При такой богатой фауне им всегда была обеспечена легкая добыча. Здесь хозяйничали владыки этих мест - лев и пантера, вселявшие ужас в людей. Перед моими глазами неотступно вставали пейзажи и картины из жизни, виденные мной некогда в горах Адамауа в Север- ном Камеруне. Там до сих пор сохранилась та же фауна и громадные стада быков, пасущиеся под охраной пасту- хов фульбе. Возвышающиеся перед нами i ипарисы - одна из самых удивительных достопримечательностей Сахары. Когда-то кипарисы росли в Ахаггаре. Несколько лет назад там был найден старый кипарисовый ствол. Во время нашего перехода через Тин-Беджедж Серми бросил в пылающий костер кусок какого-то дерева. Тотчас же в воздухе разлилось благоухание. Туареги называют это дерево тарутом, ботаники же дали ему название Cupressus dup- reziana. До сих пор я никогда не видел в этой области подобной разновидности кипариса. Серми объяснил мне, что в близлежащих горах есть много деревьев, засохших, как он выразился, очень давно, задолго до его рождения. Кажется невероятным, что эти стволы сохранились в стране, где древесина представляет столь большую редкость и ценность. Дело же в следующем: у туарегов нет такого топора или какого-нибудь иного инструмента, которым можно было бы срубить столь огромные стволы с исключительно твердой древесиной. Я с интересом занялся изучением кипарисов. Ведь они - редкие сви- детели далекого доисторического прошлого с влажным климатом. При подсчете оказалось, что сохранилось лишь около сотни этих деревьев, когда-то густо покры- вавших склоны Тассили. Во время моих предыдущих экспедиций профессор Алжирского университета Мэр попросил достать ему семена тарута. После первых неудач попытки вырастить дерево увенчались наконец успехом: сегодня в ботаниче- ском саду университета можно полюбоваться двумя великолепными экземплярами тарута, достигшими вы- соты более пяти метров. Опыты, поставленные в Мон- пелье, тоже дали хорошие результаты. Так удалось пре- дотвратить полное исчезновение этой породы деревьев. Туареги, будучи не в состоянии срубить массивные ство- лы, обламывали низко растущие ветви, в результате чего дерево, как правило, погибало. Итак, когда-то в районах массивов Ахаггара и Тассили был средиземноморский климат. Не удивительно, что в те времена здесь жили люди. Продолжая нашу работу, мы обнаруживаем велико- лепную роспись, выполненную красной охрой и белой глиной: пастухи гонят стадо из 65 быков. С помощью Клода Гишара я с воодушевлением приступаю к снятию копии. Работа изнурительна. Непрерывно дует ветер, срывая листы кальки. Приходится по десять раз начи- нать все сначала. Увлеченные работой, мы почти не заме- чаем дождя, хотя в долине уже образовались лужи. Фрассати, Ле Пуатевен и Виоле работают в глубокой пещере вади Тамрита. Джанни старательно снимает копии с великолепной сцены: вооруженные луками охотники с татуированными телами преследуют стадо антилоп. Очень любопытно, что животные изображены не пол- ностью - нарисованы только их головы. Двое других наших юных художников заняты копированием росписи с круглоголовыми существами и муфлонами. Большая композиция, изображающая быков, доставила нам страшно много неприятностей. Она занимает площадь 12 квадратных метров, и мы вынуждены рисовать одно- временно на двух полосах, которые затем придется очень тщательно подгонять друг к другу, так как многие живот- ные на копии оказываются разрезанными пополам. Все шло бы хорошо, если бы не сильный ветер, затрудняющий нашу работу. Нам приходится укреплять листы бумаги и сосуды с водой большими камнями. Проклятый ветер рвет не только кальку, но и плотную бумагу с копиями, уничтожая иногда в несколько секунд плоды многоднев- ного труда. Именно так случилось с копией росписи с изо- бражением жирафов, которую Виоле уже заканчивал. Часто рисунки расположены на потолке грота, на высоте трех метров от земли. В этих случаях мы поль- зуемся лестницами. Бывает иногда и обратное: выемки оказываются настолько низкими, что работать прихо- дится на четвереньках - положение весьма неудобное. Все эти акробатические трюки доводят нас до полного изнеможения. Однако самая трудная и сложная задача - правильно <прочесть> росписи, чаще всего плохо разли- чимые, а в некоторых местах частично стертые. Помочь этому можно лишь одним способом: смыть со стены тысяче- летиями оседавшую глинистую пыль, а потом оживить краски, прикладывая к изображениям смоченную в воде губку. Постепенно с помощью лупы или без нее восста- навливается каждый сантиметр. Но при таком темпе мы возимся с одной копией по нескольку дней. Кроме того, нужно учитывать резко меняющееся освещение и, что еще хуже, его недостаточность. Одни из самых интересных находок были нами сделаны благодаря этому многократ- ному промыванию изображений, совершенно не видимых ранее из-за покрывающей их пыли. После нашего отъезда из Джанета питаемся в основном продуктами, которые привезли с собой. Однако уже начинает ощущаться недостаток муки и особенно свежего мяса. Туареги неохотно расстаются со своими козами, даже самыми старыми. Джанни, Серми и Галигала от- правляются с четырьмя верблюдами в Джанет. Им дано поручение раздобыть что-либо съестное. Они держат путь на перевал Тафалелет Он гораздо труднее, чем Ассакао. Но я могу положиться на Джанни: он очень расторопен и сам любит хорошо поесть. В течение трех дней, прове- денных им в Джанете, он рыскал по всем армейским столовым, заговаривая зубы кладовщикам, и проявил столько энергии, что наши 4 вербюда еле притащили на себе 400 килограммов снеди, в том числе 100 килограммов муки и 40 банок мясных консервов. Спускаться было легко, но каким трудным оказался подъем по крутому склону, покрытому осыпающимися камнями! При переходе через третий перевал верблюды совершенно обессилели. Несмотря на все усилия и крики, Серми и Галигала не могли заставить их пройти и 20 метров. В довершение всех бед один верблюд падает, но едва его перевьючивают, как он валится снова. Люди тоже измучены. Тем не менее они решают разгрузить верблюдов и взваливают тюки на свои спины. Здесь тропинка очень узка, и о привале не может быть и речи. Верблюды, освобожденные от грузов, становятся покладистей, и их удается поднять. И снова изнурительный подъем. Ночь застает маленький отряд на перевале. Увы! Здесь не оказывается ни топлива для костра, ни пастбища для животных. Караван продолжает свой путь, пока полная темнота не заставляет его оста- новиться. В желудке пусто; остается лишь уснуть, растя- нувшись на каменном ложе. За время экспедиции нам пришлось двадцать раз прео- долевать этот проклятый перевал, и всегда это было для нас сущим кошмаром. Перевал Тафалелет вывел из строя 8 верблюдов. Немногим легче оказался и перевал Идже- фан. На нем мы потеряли трех верблюдов. Две попытки переправлять грузы через перевал Арум на ослах успехом не увенчались. Ослики, взятые напрокат в Джанете, не привыкли к острым камням, и нам снова пришлось пере- ложить груз на свои плечи. Наступил момент, когда Джебрину не удалось больше достать ни одного верблюда: туареги отказывались давать их нам из-за многочислен- ных несчастных случаев. В течение двух месяцев наше питание оставляло желать много лучшего, порции приш- лось сократить до минимума. Таким образом, наша тассилийская экспедиция терпела все трудности, какие только могут выпасть на долю чело- века в этих местах. Ведь приходилось не только помогать измученным животным при переходе через перевалы. Уже расположившись на месте, мы почти ежедневно таскали на себе столы для рисования за сотни метров, а иногда, как было в Тамрите, почти за два километра. В остальном наша жизнь, жизнь пещерных людей, текла нормально. Нам то холодно, то очень жарко, иногда мы голодны, но все это входит в нашу программу. Во всяком случае нам не приходилось оплакивать погибших от невзгод, чьи имена часто служат поводом для рекламы той или иной экспедиции. Тем лучше для нас. Правда, нельзя сказать, что у нас в лагере всегда все было спо- койно. У Клода Гишара, помимо других обязанностей, есть еще одна - почти каждое утро обнаруживать под своим спальным мешком скорпиона. Я не знаю, что привлекает к нему этих малосимпатичных насекомых. Он приносит их мне. Они самой различной величины, черные и бе- лые - целая коллекция, которой мог бы позавидовать любой энтомолог. Может быть, ему присущ какой-то особый запах? Злые языки утверждают, что всему виной его борода. Я уже было подумал, что он выплачивает туарегам за собранных скорпионов премиальные с целью поразить потом всех баснословным количеством этих тварей, но вскоре отбросил эту мысль: Клод - серьезный малый, не способный на такую мистификацию. Я очень доволен, что нам ни разу не пришлось прибегнуть к анти- скорпионной сыворотке, имевшейся в наших индивиду- альных пакетах. Это тем более отрадно, что врач в Джа- нете предупредил нас, что сыворотка причиняет больше страданий, чем сам укус! Что же касается випер *, то мы их здесь видели в огром- ном количестве. Тассили просто кишит ими. Они обитают среди скал в вади или в пещерах, зарываясь днем в горя- чий песок и выползая оттуда по ночам. Их жертвами ста- новятся ящерицы, гекконы и неосторожные птицы, слиш- ком близко подошедшие к кучке песка, под которой они скрываются. Человек ^- самый большой враг випер. Туарег беспощаден к этому виду пресмыкающихся, уже хорошо описанному в литературе. Пожалуй, нет ни одного автора, писавшего о Сахаре, который бы не упоминал о рогатой гадюке как об отвратительном, страшном живот- ном со <смертоносным дыханием>. Не она ли та <гидра>, о которой рассказывали в древности? Какая ерунда! Если змею не трогать, она самое добродушное и даже трусливое существо на свете. Судите сами: на стоянке в Тимензузин в двух метрах от моего спального мешка много дней жил великолепный экземпляр такой гидры длиной 80 сантиметров. Мы все проходили в 30 сантимет- рах от нее, ни разу ее не заметив. Бедная гидра никогда не шевелилась. Больше того, она проявляла исключи- тельную скромность. Я обнаружил ее однажды утром. Она свернулась около большого камня, из песка торчала часть ее головы. Тем не менее во избежание какого-либо несчастного случая мне пришлось прервать наше мирное сосуществование. Джебрин ликовал. Эти пресмыкающиеся внушают ему ужас с того злополучного дня, когда одно из них укусило его ногу. С тех пор прошло много вре- мени, но тем не менее нога по-прежнему слегка парали- зована, что служит ему прекрасным поводом - пусть это останется между нами - не соблюдать рамадан *. Глава 5 Культура скотоводческого периода Честно говоря, Джебрин - человек довольно любопыт- ный. Он отличается своеобразным и даже оригинальным умом. И хотя ему теперь около шестидесяти лет (правда, он не очень-то твердо знает, когда родился), он слывет самым отчаянным ловеласом Тассили. У Джебрина две жены - старая и молодая и по меньшей мере с дюжину детей. Помимо всего у него рыжие волосы, что среди туарегов редкость. Это вызывает у земляков Джебрина подозрение, что он сын джинна. И в самом деле, у туаре- гов обычно волосы цвета воронова крыла, и потому объ- яснением рыжего цвета волос может служить только вме- шательство дьявола. Как говорят, мать Джебрина стала игрушкой в руках одного из десятков тысяч зловредных существ, которыми наивное суеверие туарегов населяет родные горы. Но все эти россказни нисколько не мешают Джебрину быть веселым и жизнерадостным, несмотря на ревматизм. Я никогда не скучаю в его обществе. Он неистощимый рассказчик. К тому же он хорошо изучил мои привычки и, когда мы бок о бок шагаем по тропе, предупреждает мои желания, прежде чем я успеваю их выразить. В 1934 и 1935 годах мы вместе исходили весь район Тамрита. Джебрина забавляло, как я обшаривал пещеры и впадины. Он равнодушно следил за моими поисками, считая, по-видимому, что мной руководит простая причуда, одна из многих причуд, свойственных францу- зам. В глазах туарегов ботаник, собирающий растения, биолог, копошащийся с сачком в болоте,- все это люди, которым нечего делать. Всякий раз, когда я подзывал Джебрина, чтобы поде- литься с ним очередным открытием, он выказывал пре- дельное равнодушие. Наскальные рисунки ему ровно ничего не говорили. Подумаешь, боевая колесница, за- пряженная лошадьми! Что это могло значить для него, никогда не видавшего ничего, кроме верблюдов, ослов и коз? Прошлое?.. Какое прошлое? Ведь память о стычках между враждующими племенами жила самое большее век-другой. Далекое прошлое тоже не могло входить в круг интересов туарегов: постоянно пустые желудки доставляли им достаточно хлопот в настоящем. При взгляде на изображения каких-то рогов в лучшем случае ему было ясно, что они принадлежат быку или антилопе - животным, которых он имел случай видеть во время своих странствований по Судану. Однажды, обнаружив роспись с изображением слона, я попытался ему разъяснить, как выглядит это могучее животное: - Вот тут, Джебрин, голова. Тут хобот, а вот клыки, видишь? Но Джебрин ничего не понял, хотя изображение и бы- ло очень четким. Он, правда, слышал о существовании толстокожих - слоны до сих пор фигурируют в туарег- ском фольклоре,- однако не имел никакого представле- ния об их виде. Все же постепенно Джебрин увлекся этой игрой и уже с известным интересом стал следить за охотой на <тсуйра> (арабское слово <изображение>, которым он именует на- скальные росписи). Он тоже включился в поиски, и у него вошло в привычку обследовать все встречающиеся на пу- ти углубления в скалах. Я знаю, что еще не сделал Джебрина своим последова- телем и его пока не тянет стать членом Французского доисторического общества. Не стремится он и опублико- вать свои открытия, тем более что все значение наскаль- ных росписей продолжает от него ускользать. Однако у него другая цель. Быть может, однажды какой-нибудь турист, набравшись храбрости, рискнет проникнуть в его владения, и тогда Джебрин покажет ему свои находки и подзаработает на этом. В общем я все же обратил его в свою веру, и сегодня Джебрин - мой лучший сотрудник. Каждый раз, когда я отправляюсь на разведку, он сопровождает меня и вся- чески старается помочь. В пути он обшаривает все вади, обследует углубления в скалах и докладывает мне: <Здесь есть что-то, там есть что-то!> Его сообщениям не всегда можно слепо доверять, но они все же играют наводящую роль, и этим нельзя пре- небрегать. Благодаря ему находки следовали так быстро одна за другой, что наши художники едва поспевали де- лать зарисовки. За короткое время мы с ним сделали два ценнейших открытия в углублениях скал вади Тимен- зузина, к северу от Тамрита, и затем в углублениях скал верхней долины вади Тамрита. В Тимензузине вади проходит между двумя скалами, основания которых изрыты глубокими впадинами; в обра- зовавшемся здесь широком проходе впадины непрерывно следуют одна за другой на протяжении 150 метров. Я с трудом сдерживаю волнение. Здесь сотни и сотни ри- сунков: рыбы длиной в несколько метров, жирафы, слоны, грациозные лучники, стреляющие на бегу, и бесконечные вереницы быков. Изображения имеются также в углублениях, располо- женных высоко в скалах. Чтобы добраться до них, нужно быть настоящим акробатом. Наскальная живопись - повсюду. Ни в одной <экспозиции> доисторического ис- кусства не отмечено столько разнообразных изображений в одном месте. Здесь сосредоточено около тысячи роспи- сей самого различного стиля, и одна из них, наиболее удивительная,- колдун с ногами муфлона. Я долго- долго не мог оторвать от него глаз. Несколько дней спустя, когда я искал замеченный мной ранее грот, в котором были нарисованы слоны, Джебрин позвал меня и сказал, что обнаружил нечто <очень кра- сивое>. Бегу к нему. Моему взору предстает изумительная живописная композиция: стадо антилоп, изображенных в геральдическом стиле, напоминающем некоторые деко- ративные мотивы эпохи Возрождения. Это своеобразное декоративное панно заставит еще когда-нибудь говорить о себе, ибо это непревзойденное произведение искусства Тассили. Оно находится в одной из небольших впадин, все стены которой сверху донизу покрыты росписями. Обитатели Тассили обладали недюжинным вкусом и умели пользоваться красками. Однако зачем они ри- совали? Обычно принято считать, что доисторическое искусст- во возникло из колдовских обрядов, иначе говоря - из религии. Местонахождение наскальных росписей во Франции и в Испании в глубоких темных пещерах, напоминающих настоящие святилища, только укрепило ученых в этом мнении. И не может быть сомнения, что колдун в пещере <Трех братьев>, как и обезглавленный медведь пещеры Монтеспан, могли носить лишь магиче- ский характер. В те времена не существовало искусства ради искусства. Оно стало таковым только в современную эпоху. Тем не менее были и исключения из этого правила: некоторые нарисованные или высеченные в скалах изо- бражения явно не имели магического значения и были, по-видимому, плодом воображения художника. По правде говоря, оба эти явления вполне могли сосуществовать, хотя на спор, при котором допускаются самые невероят- ные предположения, уже истрачено и еще будет истрачено немало чернил. Наскальная живопись Тассили вновь заставила меня задуматься над этим вопросом. Я искал места, которые могли служить святилищами. Но, должен признаться, ни одна из обследованных мной впадин не соответство- вала этому назначению с достаточной вероятностью. Раз- бросанные повсюду росписи не укладывались ни в какие рамки. Лишь очень немногие из них носили явно маги- ческий характер. Глубокие впадины в Тан-Зумаитаке, Тамрите или Ауанрхете, конечно, могут создавать впечатление святи- лищ. Однако такие же изображения обнаружены в самых небольших углублениях. Поскольку в их расположении отсутствует преднамеренность или определенный поря- док, следует воздержаться от обобщений. Обитатели Тассили рисовали повсюду, где только нахо- дили подходящее место, главным образом в тех впадинах, которые служили им убежищем и жильем. Это наиболее распространенный случай. Широкие и мелкие впадины представляли собой идеальное место для росписи. По- этому стены таких впадин сплошь покрыты изображе- ниями, и наслоения в них встречаются очень редко. И наоборот, в глубоких впадинах площадь для рисунков ограничена, и тут наблюдаются многочисленные наслое- ния. Обитатели этих пещер рисовали поверх рисунков своих предшественников. Кроме того, мы встречали рос- писи в отдельных небольших выемках, которые вряд ли могли служить убежищем для людей. Поэтому вывести какое-либо общее правило невозможно. Следует уточнить, что открытые нами росписи весьма многочисленны и разнообразны. Отнести все их к числу магических изображений очень трудно. Они выполнены по меньшей мере в шестнадцати различных стилях. Каж- дый из этих стилей соответствует определенной эпохе и отражает ее своеобразие. Правда, мы обнаружили изображения каких-то божеств или колдунов. Однако имеются и композиции, которые явно говорят о желании художника, наделенного богатым воображением, запе- чатлеть ради собственного удовольствия то, что он видел вокруг себя. Именно так можно расценивать, хотя к подобному пред- положению необходимо подойти осторожно, росписи пе- риода, названного нами скотоводческим, потому что в то время, по-видимому, впервые появляются домашние бы- ки. Их изображения наиболее часто встречаются в жи- вописи Тассили, причем эти росписи - самые поздние из шестнадцати слоев, упомянутых нами ранее. Изобра- жения быков обычно наслаиваются на другие, но они предшествуют появлению в росписях изображения ло- шади, не являющегося доисторическим. Бык, воспроизведенный на стенах десятки тысяч раз, был излюбленным сюжетом периода скотоводства. Чаще всего изображены целые стада, которых пасут пастухи. Быки, видимо, выполнены с натуры с большим мастерст- вом. Особенно тщательно выписаны детали: рога, уши, копыта и хвосты. Великолепно переданы очень пропор- циональные формы туловища, часто покрытого пятнами, нанесенными красками различных тонов, в основном белой. Эта живопись полихромна. Основной цвет - крас- ная охра, но наряду с ним использовались желтые, зеле- новатые и синие цвета. Мы видели не одну сотню росписей, относящихся к этому периоду. Многие из них были очень схожи, но всегда в отдельных деталях или формах наблю- далось какое-то различие. Мастерам скотоводческого периода присуща удиви- тельная и совершенно не свойственная художникам доисторической эпохи особенность: прежде чем создавать изображение в красках, художник высекал его на скале. Мной было найдено множество высеченных на камне набросков, очень напоминающих эскизы современных художников. Штрихи их очень тонки - они как бы выгра- вированы кремнем. Многие линии, выгравированные та- ким образом, частично уже заполнены охрой. Изображения людей в разнообразных одеждах полны красоты, гармонии и изящества. Фигуры даны в движе- нии; мы видим их стреляющими по дичи из лука, сражаю- щимися за обладание стадами или собирающимися в группы для участия в танцах. Многочисленные росписи воспроизводят сцены домашних работ. Они дают живое представление о быте тех времен. Люди жили в конусо- образных хижинах. Женщины растирали зерно на ка- менных зернотерках. Быки использовались для верховой езды, причем женщины занимали место позади мужчин. Быки составляли основу существования этих людей, но у них были также козы и овцы. Были эти люди черными или белыми? Нас поразило разнообразие типов их лиц: среди них есть негроидные (с чертами прогнатизма) и европеоидные. Очевидно, здесь бок о бок жили люди различных рас, разных физи- ческих типов, как это наблюдается и в настоящее время. Разнообразие одежды - от длинных тукик до коротких передников, сплетенных из травы,- подтверждает это предположение. Однако преобладает эфиопский тип. Большое число пастушеских племен, несомненно, прибывало с востока, заняв не только Тассили, но и всю территорию Сахары. У этих племен был, по-видимому, распространен культ быка: быки изображались иногда с каким-то символи- ческим знаком между рогами. Несомненно, что эти пле- мена некогда соприкасались с египетской культурой. Раз пять мы встречали в росписях изображения египетской нильской лодки, что подтверждает наше предположение о восточном происхождении пастушеских племен. Археологам помогает провидение. Только этим и можно объяснить мою находку - кучу золы у основания одного из гротов с росписями. Это не что иное, как остатки стоянки пастухов скотоводческого периода. Я извлек из груды порошкообразного перегноя, где разложившийся корознй навоз перемешался с золой, много костей, среди которых оказалось немало бычьих ребер и зубов. Тут же валялись каменные жернова, зернотерки, каменные то- поры, костяные шила, черепки посуды, маленькие круг- лые пластинки, вырезанные из скорлупы страусовых якц (из них делали ожерелья), несколько подвесок и кольца. Там были даже куски глины различных цветов, служив- шей первичным материалом при изготовлении красок. Мной было сделано 5 подобных находок. Благодаря им мы имеем теперь богатые сведения о культуре скотовод- ческого периода. Со временем мы передадим найденные в золе куски древесного угля для проведения анализа на содержание углерода-14. Это позволит точно определить, к какому периоду относятся стоянки пастухов. Совершенно очевидно, что пастушеские племена насе- ляли Сахару в очень влажную пору: на росписях изобра- жены слоны, носороги, бегемоты, жирафы. Все эти живот- ные, в том числе и быки, немыслимы без постоянных водоемов и богатых пастбищ. А вот и еще одно ценное открытие: на стене небольшой выемки в скале самого высокого в Тассили массива Ауанрхета на высоте 2 тысяч метров мы обнаружили изображение трех пирог из трост- ника, которые как бы кружили вокруг трех бегемотов! Однако удача сопутствовала нам не всегда: несмотря иа все поиски, не удалось найти ни одного человеческого скелета. Около пещер с росписями не было обнаружено ни одной древней гробницы, ни одного захоронения. Нам до сих пор остается неизвестным, как хоронили умерших доисторические люди Тассили. Только найденные черепа позволили бы точно определить расовую принадлежность этих людей. Будем надеяться, что нам еще повезет! Джебрин не мог себе даже представить, что вади когда- то были полноводными, а пустыня покрыта травой. От- куда появилась вода? Как могла вырасти трава? Все это оставалось недоступным его воображению. О причинах высыхания Сахары существует много ги- потез. Но ни одна из них не выглядит достаточно убеди- тельной. Ясно лишь, что немалую роль, по-видимому, сыграл крупный рогатый скот, уничтожавший раститель- ные покровы этих мест. Тот же процесс наблюдается в наши дни в саваннах Судана, где в зонах, используе- мых под пастбища, совершенно исчезает растительность, Можно установить степень постепенного опустошения этих зон, сравнивая их с участками, куда запрещен доступ кочевникам. Подобное сравнение подтверждает предположение о том, что во все времена растительность уничтожалась в основном кочевыми племенами. Если исходя из содержания наскальных изображений допустить, что в течение многих тысячелетий по Сахаре бродили десятки тысяч быков, то не будет преувеличением считать их в значительной степени виновниками высыха- ния Сахары и превращения ее в пустыню. Конечно, смешно было бы возлагать на них всю ответственность за современное состояние Сахары. Первопричиной изме- нений следует, разумеется, считать воздействие климата. Однако обстоятельство, о котором говорилось выше,- кочевое скотоводство - весьма этому содействовало. Что же стало с пастухами и их стадами? Неужели они бесследно исчезли? Полное исчезновение столь много- численного населения представляется маловероятным. Быть может, гонимые засухой, в поисках новых пастбищ кочевники достигли саванн Cyдaнa^ расположенных к югу от Сахары? Там до сих пор живет несколько групп скотоводческих племен: мавры, туареги и фульбе. Воз- можно, что именно фульбе, которые разводят быков,- потомки древних сахарских пастухов. Туареги начали заниматься разведением крупного рогатого скота в более поздний период, в то время как фульбе считаются первыми скотоводами в Западной Африке. В пользу этого предпо- ложения говорит и то, что на многих изображениях ското- водческого периода мы видим прически, чрезвычайно похожие на прически фульбе в наши дни. Глава 6 Пять тысяч фигур в Джаббарене Полковник Бренан, мой старый товарищ по совместным поискам росписей, чья преждевременная смерть лишила нашу экспедицию опытного и мудрого советчика, говорил мне за несколько недель до нашего отъезда: <Ты просто остолбенеешь при виде Джаббарена!> Джаббарен? Это небольшой песчаниковый массив, один из многих массивов огромного тассилийского плато. Правда, эрозия образовала здесь у оснований скал более глубокие впадины, чем в других местах. В 1938 году наш славный Джебрин привел сюда Бренана, открывшего здесь великолепные наскальные росписи. Некоторые из них он зарисовал. Несомненно, что в ближайшем будущем эти росписи приобретут мировую известность. Месяц был потрачен на снятие копий во впадинах Тимензузина. Работе мешали досадные мелочи. В послед- ний момент страшная буря чуть было не уничтожила в одно мгновение плоды упорного труда нескольких недель. Все было спасено благодаря Ирен Монтандон: она вовремя распорядилась тщательно свернуть снятые копии и спрятать их в нише, расположенной высоко над землей. Туда же были перенесены фотоаппараты, кино- камеры, пленки, а также драгоценные мешки с мукой. Все уже было в безопасности, когда по камням звонко забарабанил частый дождь, а вади, где был разбит наш лагерь, превратился в бурный поток. Я находился в то время в Джанете, откуда передал приказ всем отправляться в Джаббарен, до которого был день пути от нашей стоянки. Ирен уехала в Париж, где ей предстояло сдавать экзамены. Она захватила с со- бой законченные копии росписей, чтобы они действительно оказались в надежном месте. Позже Клод рассказал мне, что часть пути Ирен сопровождали, по туарегскому обы- чаю, все участники экспедиции. При прощании они не могли сдержать волнения. У старого Джебрина, частенько болтавшзго с девушкой на языке туарегов-тамашек и привыкшего к ее обществу, на глаза навернулись слезы. В жизни нашей экспедиции начинается новый этап. Столы для рисования, складные лестницы, ящики с ку- хонной утварью, запасы продовольствия - все это вновь взваливается на спины верблюдов. Под предводительством Джебрина караван медленно бредет по угрюмой равнине. Наконец среди холмов возникает Джаббарен. Ансамбль куполов из песчаника удивительно напоминает гигантский поселок, застроенный круглыми хижинами. На первый взгляд ничего привлекательного. Более того, местность кажется даже невзрачной. Но как только мы очутились среди хаотического нагромождения куполов, все невольно замерли в восхищении перед величественным зрелищем. Каменные <хижины>, подточенные у основания,- самые красивые образования из песчаника, какие нам только довелось видеть на Тассили. Они создают впечатлеьше города с переулками, перекрестками и площадями. Внут- ренняя поверхность углублений этих гротов покрыта сотнями росписей, выполненных в самых разнообразных стилях. Мы размещаемся, стараясь создать благоприятные ус- ловия для предстоящей огромной работы. Чтобы избе- жать лишней беготни, разделяемся на две группы: Джан- ни, Жак, Джо и Галигала устраиваются в верхней части массива; Клод, Филипп, Рисса, я, Джебрин и другие туареги обосновываемся в нижней. Здесь много неболь- ших впадин, и это дает нам возможность разместиться со всеми удобствами. В недавно образовавшиеся гроты складываем запасы фруктовых соков, кино- и фотопленки. Первое время мы еще несколько теряемся в этом лаби- ринте. Научившись ориентироваться в нашем доистори- ческом городе, даем улочкам названия. Здесь есть проход Крокодила, улица Жирафов, пещера Трубкозуба, пере- кресток Гадюки (Галигала убил там в день нашего прибы- тия гадюку), скала Крольчат и т. д. Все эти названия даны в соответствии с найденными там рисунками. В столь долго пустовавшем и безмолвном <городе> внезапно начи- нается необычайное оживление. На языке туарегов Джаббарен означает <гиганты>. Так его назвали из-за поистине гигантских изображений человеческих фигур, которые встречаются здесь в до- исторической наскальной живописи. Одна из таких фигур, обнаруженных нами в глубокой пещере с неровным сводом, имеет в высоту около шести 11 N, 3485 метров. Это, несомненно, одна из самых больших доисто- рических росписей, известных в наше время. Ее контуры становятся понятными только на большом расстоянии, да и то далеко не с первого взгляда. Само по себе изображе- ние очень примитивно. В центре круглой головы фигуры - двойной овал. Мы наделяем обычно такой внешностью марсиан. Марсиане! Какое название для сенсационного репортажа! Если марсианин и побывал когда-либо в Са- харе, то это могло случиться лишь очень много веков назад: <круглоголовые> фигуры в Тассили - одни из самых древних наскальных изображений. В Джаббарене много <марсиан>, и мы <проявили> немало великолепных росписей, относящихся к этому слою. Вренан упоминал о некоторых из них. Однако самые интересные он не заметил: они становятся види- мыми только после тщательного промывания губкой. Этот способ снова позволил нам сделать важнейшие от- крытия. Я еще раз повторяю, что осторожное промывание в подобных случаях - наиболее эффективный метод. Оно не только снимает с росписей слой глинистой пыли, но и оживляет краски, возвращая им былую яркость. Именно поэтому, по словам людей, видевших наши работы, сделан- ные нами копии поражают свежестью цвета. Мы даже осмеливаемся утверждать, что изображения, выполненные охрой, совершенно не стираются. Правда, белые тона несколько менее устойчивы. Джаббарен - это целый мир! Более 5 тысяч изображе- ний размещены на территории, имеющей форму квадрата со стороной, равной приблизительно 600 метрам. Здесь можно насчитать более 12 слоев изображений, причем одна культура сменяет другую. Это - беспримерно! Если принять во внимание площадь, занимаемую на- скальной живописью, то можно считать Тассили самой богатой сокровищницей доисторического искусства. Ка- менистый пол наших жилищ усеян предметами, остав- ленными доисторическими художниками и их современ- никами. Тут тысячи черепков посуды, зернотерок, а также ступки и каменные молотки. Многие из них лежат так, как будто ими пользовались совсем недавно. Самый значительный ансамбль наскальных росписей относится к скотоводческому периоду. Повсюду изобра- жения быков - больших и маленьких, в разных положе- ниях. Выполнены они с исключительным мастерством и в самых разнообразных стилях. Поражает тонкость линий этих изображений. Именно в Джаббарене я отметил, что художники скотоводческого периода, прежде чем Карта района работ экспедиции А. Лота приступить к выполнению рисунка, высекают его на скале. К той же <школе> следует отнести великолепные изображения жирафов, слонов, антилоп, диких ослов, коз и домашних баранов. На основной росписи чрезвы- чайно реалистично воспроизведена охота. Там можно насчитать около 135 отдельных сцен. Вооруженные лу- ками охотники преследуют газелей и антилоп. Центр росписи занимает изображение готового к нападению раненого носорога, из ноздрей которого льется кровь. В углу - группа лучников, пытающихся отбить стадо быков у пастухов, приготовившихся к отражению напа- дения. Эта роспись занимает 20 квадратных метров. Она, несомненно, принадлежит к числу наилучших. Разбившись на две бригады по пять человек и пользуясь всеми имеющимися складными лестницами, мы прини- маемся за работу. Она не из легких - некоторые росписи расположены на высоте около четырех метров. II* В слое <круглоголовых> людей (<марсианского> типа) мы тоже обнаружили удивительные фигуры, например изображение антилопы с туловищем слона. Высота ее - около двух метров. Возможно, это некое божество того времени. Каждый день приносит нам новые сюрпризы, ведь все стены углублений в Джаббарене покрыты рос- писями, причем наблюдаются многочисленные наслоения. Это позволяет проследить последовательность их появле- ния. Благодаря установлению такой, хотя и не очень точной, хронологии можно будет когда-нибудь опреде- лить происхождение различных слоев и влияний, которым они подвергались. Тогда мы узнаем, что представляли собой древние народности Сахары, какую роль сыграли они при заселении Африки - все то, что осталось бы навсегда неизвестным, не будь открыты эти наскальные росписи. Бригада Ле Пуатевена обшаривала стенки пещеры Трубкозуба. Они обратили внимание на какое-то темное пятно. Его неясные очертания заставили предположить вначале, что перед ними одна из почти полностью погиб- ших росписей, разглядеть которую было невозможно. Но мокрая губка еще раз совершает чудо. При треть- ем промывании на стене возникает во всей своей красо- те изображение коленопреклоненной женщины высотой около двух метров. Согнутой рукой она поддерживает голову. Исполненные чистоты классические линии ее лица с удлиненным разрезом глаз напоминают греческую живопись. Диадема, скрепляющая внизу прическу, ука- зывает, по-видимому, на ее знатное происхождение. Быть может, она какая-нибудь ливийская богиня? Во всяком случае черты ее лица типичны для женщин Средиземно- морья. При взгляде на нее мне вспоминается известная ливий- ская богиня Антинея, вдохновившая Пьера Бенуа * и во- шедшая в греческую мифологию под именем Афины. Любопытно, что рука ее обвита покрывалом, конец кото- рого завязан так, как это делают женщины у туарегов во время хорового пения на свадьбах. Совпадение? Однако связь между туарегами и ливийцами слишком очевидна, чтобы отрицать ее в данном случае. В течение трех месяцев Джаббарен - немой свидетель наших бесконечных хождений, переносок столов для рисования от одного углубления к другому, беготни туа- регов, поисков воды и топлива. Тем временем верблюды Джебрина спокойно пасутся на соседних пастбищах, а маленькие ослики отправляются за почтой к ущелью Арум. Живущие с нами по соседству туареги часто наве- щают нас в надежде отведать какого-нибудь вкусного мучного блюда или кус-куса *. Их детишки нередко прибегают полакомиться ложкой варенья или сухпш печеньем. Это доставляет им такое удовольствие! Разве можно осудить их, когда они проводят целые дни в погоне за ящерицами и мелкими грызунами, чтобы прокор- миться. В Джаббарене они не упускают случая выскрести котелки или подзаработать на продаже одетых в тряпочки куколок, изготовленных ими из высушенного верблюжьего помета. Как только они узнали, что за каждый отполиро- ванный каменный топор я вручаю какой-нибудь неболь- шой подарок, самые ловкие стали сами их изготовлять с помощью кусков кремня или гальки, найденной в вадн. И честное слово, получалось очень неплохо. Весь этот народ наводняет наш лагерь, угрожая, увы, окончательно опустошить наши скудные запасы. Дважды мы оказываемся перед необходимостью прер- вать нашу работу из-за отсутствия воды. Большой водоем, найденный по приезде, иссяк после нашего длительного пребывания в этом месте. Но бог археологов за нас. Когда я уже был готов с болью в сердце отдать приказ сверты- ваться, над лагерем сгустились темные тучи, поднялся страшный ветер, и спустя полчаса на Джаббарен обру- шился настоящий водопад. Он превратил наш лагерь в болото, переполнив русло вади. Теперь мы начинаем ощущать нехватку топлива. В течение трех месяцев нам служили топливом старые мертвые стволы тарута, запасы которого в окрестностях в конце концов истощились. После непродолжительной отсрочки отсутствие воды все же заставляет нас тронуться в путь. Все водоемы в ра- диусе двадцати километров совершенно опустошены. Вот уже несколько дней нам приходится пить вонючую грязь, которую удается наскрести со дна ям. Нужно возвращаться в Джанет. И снова укладка ба- гажа, укладка столов и лестниц, навьючивание живот- ных, крики погонщиков. Божества Джаббарена, ското- воды со своими стадами, отправляются отныне в путь - в Музей Человека. На улочках тысячелетней давности, на три месяца очнувшихся от летаргии, вновь воцаряется мертвое безмолвие, которое еще не скоро будет нарушено. Глава 7 Святилище Ауанрхета Когда мы покидали Джаббарен, я вспомнил о Бренане и о произнесенной им фразе. Мы, разумеется, были пот- рясены при виде всех этих чудес. Но он тоже немало бы изумился, узнав, что совсем близко, на противоположном берегу вади, на склонах Ауанрхета, имеется немало других шедевров. Нас настолько захватили находки в Джаббарене, что мы, возможно, никогда бы так и не дошли до святилища <Белой дамы>. На новые поиски нас толкнуло наступление плохой погоды, любовь Гишара к перемене мест, а также мое критическое отношение к исключительно субъективным суждениям нашего друга Джебрина. Джаббарен, возвышающийся над всей восточной частью Тассили, подобен обзорной вышке. С него открывается необычная панорама далеко простирающейся впадины. Эта широкая впадина в массиве из песчаника прорезается глубоким руслом вади Амаззар. Профиль русла вади очень своеобразен - он образует латинскую букву V. Обычно же вади Тассили являются каньонами с верти- кальными стенами. Никакой растительности, за исклю- чением нескольких кустов акаций и группы деревьев чеброка *. Однако стоит взглянуть сверху на всю пано- раму в целом, как местность перестает казаться однооб- разной и поражает величием пейзажа. По обе стороны вади тянутся нагромождения огромных скал, образующих плотные массивы. Они напоминают длинные казематы, некогда построенные руками гигантов. Я обследовал весь вади Амаззар и массивы, располо- женные уступами вдоль его берегов, вплоть до Уан-Абу. Лишь группа скал, находящаяся на другом берегу вади прямо напротив Джаббарена, осталась не осмотренной мною. Там побывал Джебрин и сообщил мне, что видел только какие-то малоинтересные изображения. Все же я предложил Гишару, пожелавшему размять ноги и рас- статься на некоторое время с кистью, проверить на месте заключения Джебрина, а сам тем временем решил продол- жить поиски, пройдя вместе с Летелье несколько дальше по направлению к Тамриту. Какое счастье, что я был осмотрителен! Возвратившись в лагерь, Гищар доложил мне о найденных там интерес- ных наскальных росписях. По его мнению, с них следо- вало снять копии. Поскольку работа в Джаббарене при- ближается к концу, я оставляю Джо и Виоле заканчивать копии в верхней части массива, а сам отправляюсь вместе с Гишаром, Летелье и Джебрином на другую сторону вади. Массив Ауанрхет напоминает настоящее орлиное гнездо. Он нависает прямо над Джаббареном. Высота его - около 2 тысяч метров. Добраться до него нелегко. Два верблюда и два осла, которые тащат на себе наш неболь- шой багаж, невыносимо страдают. Они с трудом подни- маются по склонам, покрытым острыми осыпающимися камнями. Джебрин, служивший проводником всем, кто посетил Тассили, утверждает, что мы - первые ев- ропейцы, чья нога ступила на эти скалы. Наспех устроившись, мы приступаем к методическому обследованию окрестности. В глубокой и довольно темной впадине я прежде всего замечаю две большие <кругло- головые> фигуры, выполненные белой краской. Их стиль тотчас напомнил мне нарисованных охрой женщин в Тан- Зумаитак. Одна из фигур сохранилась лучше другой. Ее высота - около 1,4 метра. Я различаю намеченный профиль, не- большие конусообразные груди. Мое внимание привлекает любопытная роспись, расположенная слева вверху. На ней охрой кирпичного цвета изображен человек. Его тело заштриховано, лицо закрыто маской, напоминающей стилизованную голову антилопы. Под рогами - большой закругленный колпак, две параллельные черточки по бокам обозначают уши. Мне вспоминается, что подобные маски существуют в Западной Африке. И действительно, когда позднее в Париже я занялся изучением коллекций Музея Человека, то, к моему изумлению, оказалось, что в наши дни масками такого типа пользуются во время обрядов инициации племена сенуфо, живущие на Береге Слоновой Кости. В этой оригинальной фигуре особенно поразили меня детали. Ногам фигуры придано положение, характерное для человека, сидящего верхом на лошади. Большие, похожие на тюльпаны цветы как бы вырастают из ее рук и бедер. В глубокой впадине в Джаббарене я видел подоб- ный орнамент на фигуре, окрещенной мной <Пузатым богом>. Я полагаю, что этот орнамент свидетельствует о влиянии негритянского искусства. Мне помнится, что при виде цветов, как бы растущих из тела нарисованной фигуры, я подумал о примитивном божестве, боге земли, повелителе или творце растительности, которое нередко встречается в фольклоре и верованиях населения судан- ской сельвы. Итак, моя интуиция не обманула меня. Эта столь ти- пичная маска неожиданно, но определенно подтвердила гипотезу о том, что и в столь отдаленные времена Африку, несомненно, населяли негроидные народы, а маска в эпоху неолита играла при исполнении обрядов анимистического культа ту же роль, что и в наши дни у некоторых народов Западной Африки, Это очень важное открытие, опрокидывающее все наши представления об истории негроидных народов и их искусства, должно, безусловно, очень заинтересовать аф- риканистов. В тот вечер я возвратился в лагерь, радостно возбужденный своим открытием. Мои товарищи тоже не сидели сложа руки. Они решили благоустроить наш ла- герь и обнесли <столовую> и занятые каждым из нас <по- зиции> каменными заслонами, которые должны были служить защитой от ветра. Впрочем, пребывание в Ауанрхете доставило нам боль- шое удовольствие: несмотря на разгар лета - июнь, стоит совершенно весенняя погода. Воздух - легкий, температура - очень умеренная. Все это чертовски от- личается от Джаббарена, где почти ежедневно свирепст- вовали песчаные бури. К несчастью, здесь нет ни воды, ни топлива. Приходится тратить много времени и сил, чтобы обеспечить себя и тем и другим. Массив полностью лишен всякой растительности (мы нашли там, чтобы не соврать, одно несчастное, малорослое оливковое дерево), и туареги здесь не устраивают стоянок. На это отважи- ваются лишь отдельные охотники за муфлонами. Я нашел свежие следы двух муфлонов, живших до нашего появле- ния в скалах и покинувших их, как только они почуяли наше присутствие. Следы вели в сторону Иджефана. Неподалеку от лагеря я обнаружил прекрасные рос- писи скотоводческого периода, изображающие жирафов. В это время Гишар решил произвести осмотр другого конца массива. Вскоре он возвратился и сообщил, что нашел любопытнейшую, по его словам, фигуру. Его рассказ настолько заинтересовал меня, что я тотчас же отправился с ним в путь, захватив с собой губку и флягу с водой. Роспись находится в углублении отдельно возвышаю- щейся скалы. Опять вода оказывает свое магическое воздействие. Клод, искоса наблюдая за мной, энергично смачивает стену губкой. <Великолепно!> - говорю я, хлопая его по плечу. И это правда. На смоченной поверхности скалы возникает изящный силуэт бегущей женщины. Одна нога слегка согнута - она только что коснулась земли; другая приподнята над землей в характерном для бега движении. От колен, пояса и распростертых рук спадает длинная тонкая бахрома. По обе стороны головы, над двумя горизонтально вытя- 2 нутыми рогами,- множество точек, напоминающих осы- пающиеся с созревших хлебов зерна. Композиция сцены строга, но во всей фигуре много свободы и легкости. Это впечатление усиливается развевающимися по ветру пря- дями волокон, прикрепленных к нарукавным повязкам. Динамика основной фигуры подчеркивается изображен- ными тут же маленькими, гуськом идущими фигурками. Они разбиты на две группы, расположенные одна над другой. Поражает контраст между скованностью их дви- жений и естественной грацией основной фигуры. Впро- чем, эт11 фигурки мало заметны. Они нарисованы красной охрой, которая настолько поблекла, что изображения вначале показались мне прозрачными. Большая фигура написана желтой охрой и обведена белой глиной. Любопытно, что плечи, живот, нижняя часть спины и даже груди женщины покрыты декоратив- ной росписью в виде параллельных линий из белых точек, оттененных красным цветом. Это прекрасное изображе- ние,'безусловно, следует отнести к стилю <круглоголо- вых>. Выпуклый живот, сильно вогнутая поясница, остро- конечные груди - элементы, характерные для древнего негроидного искусства. Мы уже сталкивались с ними во многих росписях в Тан-Зумаитак и других местах. Белые точки соответствуют, должно быть, татуировке, распро- страненной до сих пор среди некоторых племен Западной Африки. Однако, мне кажется, здесь сказалось другое влияние, о котором я пока умолчу. Гишар уверен, что роспись изображает богиню. Во всяком случае это самая прекрасная, законченная и наи- более оригинальная из всех <круглоголовых> фигур, ви- денных нами до сих пор. Вначале мы дали ей имя <Рога- той богини>, но потом, по аналогии со знаменитой <Белой дамой из Брандберга>,* столь любимой аббатом Брейлем (аналогия, разумеется, в чисто художественном смысле), назвали ее <Белой дамой Ауанрхета>. Богиня ли? Это не исключено, потому что просто кра- сивая девушка того времени не могла иметь столько украшений. Быть может, это жрица, посвятившая себя служению какому-нибудь богу земледелия. Такое пред- положение возникает при взгляде на хлебное поле, изо- браженное над рогами фигуры. В других росписях, найденных на том же массиве несколько дней спустя, я установил по некоторым харак- терным признакам несомненное влияние египетской культуры. У нашей <Белой дамы> эти черты выражены не столь очевидно, но тем не менее очертание груди застав- ляет предполагать, что роспись появилась во времена, когда начало сказываться влияние Египта. При взгляде на это изображение невольно вспоминается Изида, кото- рая, по преданию, считалась в долине Нила вместе с Ози- рисом покровительницей земледелия. Однако предоста- вим более глубокое изучение этой проблемы египтоло- гам. А таких проблем немало. На той же стене имеются другие изображения: стоящая на коленях женщина, мужчина, трубящий в рог, много маленьких фигурок, проворно взбирающихся на дерево, и, наконец, что осо- бенно интересно, большая стилизованная рыба с орна- ментом, подобным орнаменту на египетской вазе эпохи Среднего царства, найденной в Эль-Амарне. Но это еще не все. В окрестностях лагеря мы нашли странные росписи, значение которых можно, по-види- мому, истолковать только на основании религиозных культов Египта. На первой изображена словно куда-то плывущая женщина с непропорционально удлиненными конечностями. Своими длинными, вытянутыми назад ру- ками она тянет скорченное, очевидно, безжизненное, тело мужчины. Ниже - две человеческие фигуры, которые, по всей вероятности, не имеют отношения к изображенной выше сцене. Одна из них стоит на коленях, а другая идет, наклонившись вперед. Однако четвертая роспись, выпол- ненная белой глиной в том же стиле, что и первая, имеет безусловную связь с нею. На этой росписи изображена фигура в момент ее появления из какого-то странного овала, напоминающего по цвету и строению кокарду, улитку или яйцо. Быть может, древние египтяне вопло- тили здесь в аллегорической форме свои представления о жизни и смерти? Как бы то ни было, красные головные уборы, увенчивающие все фигуры этих росписей, встре- чались и на других изображениях, где египетское влия- ние несомненно. Проникновение элементов египетской и негроидной культур в искусство скотоводческого периода - вот воз- можное объяснение сложности и оригинальности стилей наскальной живописи Ауанрхета. Там же, где изображены <пловчиха с грудями на спине> и <человек с улиткой>, нарисована женщина с та- туированной грудью и круглой прической. Рисунок татуировки такой же, как у <Белой дамы>, а форма при- чески напоминает прически фигур ранее найденного ансамбля. Между прочим, мой сотрудник Андре Вила, член второй группы, показал мне в Париже фотографию, где засняты современные лоби *. У них такая же татуи- ровка, что и у фигур на наших росписях. Неужели тради- ции африканских племен не изменились за шестьдесят веков? Наши находки этим не ограничились. Я перечислю лишь некоторые из них, не соблюдая последовательности, чтобы подчеркнуть разнообразие сюжетов: группа хи- жин, огромное животное, напоминающее какую-то водя- ную личинку, битва лучников, <круглоголовые> фигуры со слонами, деревья, похожие на баобаб, сцена охоты на гиппопотама, быки и т. д. Общее количество изображений, обработанных нами в Ауанрхете, конечно, меньше, чем в Джаббарене или даже в Тимензузине. Но большинство их высокохудо- жественны и представляют исключительный интерес. Любопытно, что столько прекрасных произведений ис- кусства мы обнаружили на труднодоступном и малопри- годном для жилья массиве. Художники скотоводческого периода были пастухами, поэтому они селились в основ- ном в долинах и на удобных для скота массивах. Здесь же они, по-видимому, бывали изредка, и их рисунки немного- численны. Только несколько впадин, где, кстати говоря, найдено много глиняной посуды, можно считать пригод- ными для жилья. При изучении росписей, сделанных племенами доското- водческого периода, невольно возникает вопрос: не был ли Ауанрхет местом, где совершались тайные религиоз- ные обряды? Во всяком случае некоторые углубления, покрытые живописью, создают именно такое впечатление. И мы позднее, при воспоминании об Ауанрхете, называли его святилищем. Глава 8 Лето в Сахаре Несмотря на тйжельш труд и несколько тревожных часов, пережитых в последние дни пребывания в Джаббарене, мы с восхищением вспоминаем о нем - чудесной цитеде- ли древней истории Сахары. Зто мнение разделяют все, кроме, пожалуй, самого младшего из нас - Филиппа. Его злоключения - яркий пркгяер того, насколько важна в пустыне строгая дисциплина. Стоит рассказать о них, чтобы стало ясно, как безобидная, на взгляд неопытного путешественника, Сахара неожиданно карает за любую неосторожность. Мы только что обосног-ались в Джаббарене. Требова- лось установить связь с Джанетом. Перерал Арум был от 1;пс всего лишь в двух килонетрах, и выполнение этой задачи казалось совсем несложным делом. Тем не менее перевал считался труднодоступным. Желая узнать, ка- ковы же в действительности условия перевода через перевал Арум и сколько для БТОГО потребуется времени, я решил послать туда на. разведку кого-нибудь иц наших. В то время Филипп освободился от своих обязанностей фотографа. Он был крепким парнем и всегда был готов помочь там, где требовалась физическая сила. Обычно говорят, что Сахара принадлежит тем, кто встает чуть свет, и потому я посоветовал Филиппу отправ- ляться пораньше. Но он слишком любил утром поне- житься. Кроме того, в последний момент Серми, ссылаясь на усталость, отказался его сопровождать, и Филипп пустился в путь один довольно поздно. Ему предстояло пройти четыре километра, причем половина пути - это крутой склон, усеянный острыми осыпающимися кам кями. Филипп должен был вернуться в полдень, но в два часа пополудни его все еще не было. Вначале я подумал, что он на пару часов укрылся где-нибудь от зноя, и по- тому не очень волновался. Но около трех часов прибежал страшно взволнованный Жак: в пятистах метрах от впа- дины, где работали Жак и Джо, только что найден уми- рающий Филипп. - Ранен? - Нет, нет!.. - Что с ним случилось? Быть при смерти, пройдя четыре километра хотя бы даже и в самую жару! В это просто трудно поверить! Я иду туда и застаю Джо, который по-матерински и довольно успешно ухаживает за Филиппом, обкладывая его голову и тело мокрыми полотенцами и заставляя пить воду маленькими глотками. Филипп лежит, раскинув руки, в полуобморочном состоянии, но пульс его совер- шенно ритмичен. Постепенно он приходит в себя и рас- сказывает нам, что с ним случилось. Спуск прошел благо- получно, но жара становилась все нестерпимее, и он не смог устоять перед искушением выпить содержимое фляги. Это было его основной ошибкой (всегда нужно сохранять небольшой запас воды). К моменту его возвращения через перевал день был в разгаре. Солнце поднялось над самым ущельем, и стало жарко, как в пекле. В подобных случаях нужно укрыться в тени скал и переждать, пока не спадет самый сильный зной. Однако Филиппу хотелось во что бы то ни стало вернуться обратно, и он предпочел продол- жать путь. В полукилометре от стоянки силы оставили его, и он потерял сознание, успев все же позвать на по- мощь. Внешне здоровый парень, он очень страдал от жары. Кончилось все это тем, что я вынужден был расстаться с ним. Спустя некоторое время в Джаббарене произошло еще одно неприятное приключение. На этот раз на грани гибели была целая группа. Из Джанета вернулся Джанни. Он был утомлен и не оправился полностью от синовиаль- ного воспаления коленного сустава, обострившегося после падения. У него пропал аппетит, и силы его таяли с каж- дым днем. Решив отправить его обратно в Джанет, я пос- лал капитану Росси письмо с просьбой выслать за Джанни машину к перевалу. Мы все пошли провожать Джанни. Филипп и Галигала с бурдюком на плечах должны были помочь ему при переходе через перевал и вместе с ним дождаться прихода машины. Однако вместо того чтобы взять с собой только самое необходимое, Джанни решил забрать весь свой багаж, и поэтому с ним должны были пойти также Джо, Жак и Клод. Джебрин и я возврати- лись в лагерь. Вечером никто не вернулся. Вначале я подумал, что ребята, воспользовавшись случаем, решили покутить в Джанете и вернуться только к утру. Наутро я действительно увидел Клода и Джо, которые спали мертвым сном. Проснувшись, они рассказали, что с ними произошло. Спуск был очень труден. Жара - нестерпима. Джанни от слабости трижды падал и снова повредил колено. Это их сильно задержало. В довершение они, несмотря на предостережения Клода, выпили всю воду из единствен- ного бурдюка на шестерых (в последний момент к ним присоединился брат слуги Рисса). Таким образом, спу- стившись с перевала, они остались без капли воды. Дойдя до условленного места, где их должна была поджидать машина, они устроились позавтракать в тени скалы. Их мучила жажда, и все напряженно прислушивались в надежде услышать шум мотора. Один раз они было уже возликовали, но это оказался почтовый самолет, еже- дневно курсирующий между Джанетом и Ратом. В шесть часов машины еще не было. А ведь была договоренность на четыре! Что делать? Джанни решил во что бы то ни стало добраться до Джанета. Филипп и Жак предложили всем отправиться вместе с ним. Жажда - плохой совет- чик. Каждый выдвигал свои предложения, но ни одно из них не было принято единогласно. Солнце скрылось за дюнами эрга Адмер, а машины еще не было. Неужели капитан забыл о них? Или мы перепутали день? Положе- ние осложнялось. Хотя вечерняя прохлада и облегчала положение, вряд ли можно было надеяться пройти 30 ки- лометров, не сделав ни глотка воды в течение шести часов, когда организм уже в значительной степени обезвожен. Наконец Джо и Клод решили возвратиться в лагерь и поставить меня обо всем в известность. Они двинулись в путь вместе с Галигала, а Филипп и Жак, поддерживая Джанни, направились в Джанет. Три километра до перевала Клод и Джо преодолели без особого напряжения. Но их страшно мучила жажда; идти становилось все труднее и труднее. Наступила ночь. С трудом поднявшись на несколько сот метров, они ре- шили переждать на маленькой площадке до появления луны. Целый день, они страдали от жары, теперь же их мучил холод: они были очень легко одеты. Прижавшись друг к другу, они не могли уснуть от жажды и переутом- ления. Казалось, язык настолько увеличился, что не поме- щался во рту. Они с беспокойством ощущали на губах крепкий вкус соли - предвестник наступающего полного обезвоживания организма, которому обычно предшест- вует обморок. Мне это состояние знакомо по Ахаггару, где я спасся только благодаря неожиданному появлению охотника-туарега... Еще несколько часов, и он наткнулся бы на труп со ртом, полным песка, и судорожно вцепив- шимися в землю руками - свидетельство последней по- пытки в состоянии галлюцинации утолить жажду. Как только взошла луна, Джо, Клод и Галигала снова начали восхождение. Язык распух и, казалось, прилип к нёбу. Они двигались молча, цепляясь за выступы скал и беспрестанно натыкаясь на камни. К счастью, луна освещала теперь возникавшие перед ними препятствия, но нужно было продолжать карабкаться все выше и выше. Ноги подкашивались. Порвались сандалии. Пришлось их наспех чинить. А кругом - огромные ущелья, резко вырисовывавшиеся в лунном свете. Все это напоминало грандиозную театральную декорацию. Был момент, когда игра теней среди этого неописуемого нагромождения скал произвела на них, как на художников, такое сильное впечатление, что они забыли обо всем на свете. Но что же стало с остальными? Они тоже были изму- чены, но у них было преимущество: они шли по равнине между перевалом Арум и Джанетом, пересекаемой всего лишь одним длинным регом с выступающими кое-где огромными выходами гранита. К восьми часам вечера темноту прорезали лучи автомобильных фар, и они услы- шали шум мотора. Через час, живые и невредимые, все трое уже сидели в офицерской столовой. Тут они смогли подкрепиться и прийти в себя после всех мытарств. Что же произошло? Все объяснилось очень просто. Приказ выслать машину оказался невыполненным. Ка- питан Росси, не видя никого из наших, отправился выяс- нять, в чем дело, и узнал, что машина и не выезжала из Джанета! Джанни был отправлен в госпиталь, где обнаружилось, что он потерял в весе 18 килограммов! Не могло быть и речи, чтобы поставить его на ноги в Джанете. Неделю спустя он вылетел в Алжир, а затем - в Париж. Восемь месяцев назад перед отъездом из столицы я предупредил членов экспедиции, что нам предстоит не- мало трудностей. Все они были добровольцами, испол- ненными энтузиазма. Их влекли приключения. Но что станет с энтузиазмом, рожденным на улицах Парижа, после нескольких месяцев испытаний и лишений в пу- стыне? <Прежде всего,- говорил я им,- это слаженность в работе. В стране, где каждый день возникает немало трудностей, совместная жизнь не обойдется без трений и столкновений, это неизбежно. Но мы должны преодо- леть все, никогда не забывая, что основное - успех нашей работы. В конце экспедиции мы должны быть более сплоченными, чем в начале, потому что испытания закалят нас>. Каков был наш образ жизни в пустыне? Он немногим отличался от образа жизни людей, чьи росписи мы сни- мали на кальку. Не нужно забывать, что основное свойство жителей Сахары - умение довольствоваться малым. До- статочно вспомнить случившиеся с нами происшествия. Опыт показал, что успеха можно достичь, только уподо- бив свою жизнь образу жизни туарегов, то есть ограни- чить затраты энергии до минимума. Разве мыслимо поступать иначе в этих местах, практически лишенных самых необходимых вещей, доставить которые если не неразрешимая, то очень тяжелая проблема. Я уже рассказывал о трудностях, возникавших при переправке снаряжения, дорожных происшествиях, уто- мительных перетаскиваниях грузов через перевалы, где в любую минуту можно сломать шею. Все это - одна из причин унылого однообразия нашего меню. Приготовлением пищи занимались слуги Рисса и Га- лигала. Нужно сказать, что ни тот ни другой не конча- ли 1;улинарной школы. Часто нам приходилось готовить трапезу самим, что, впрочем, было совсем несложно. Несколько горстей лапши или макарон, брошенных в ки- пяток, несколько сушеных помидоров, предварительно растертых между камнями, ложка маргарина, две коробки мясных консервов - вот и все. Это классическая шерба обитателей Сахары. Иногда макароны заменялись густой манной кашей, сваренной наподобие кус-куса, иногда рисом или пюре из картофельной муки. Время от времени мы ели сардины, а на десерт - сухое печенье с вареньем (последнее ценилось особенно высоко). Кофе и чай пили сколько душе угодно. Недостаток естественных витами- нов восполняли вапасы витаминизированных бисквитов, миндального пата, некоторое количество меда и в особен- ности чудесные фруктовые соки. Галигала и Рисса пекли хлеб из муки или растертых зерен, добавляя туда сухих дрожжей. Хлебцы выпекались прямо на золе, под старым перевернутым чугунком. Некоторое время - пока Ирен следила за правильной пропорцией муки и дрожжей и за выпечкой хлеба - он был превосходен. Но после ее отъезда наши хлебопеки стали гораздо менее старательны, и нам не раз приходилось жевать густую и безвкусную клейкую массу. Нашим обычным напитком была мутная, а иногда и просто грязная вода, где бойко плавали много- численные твари; нередко она к тому же издавала тошно- творный запах прогорклого жира, присущий новым бур- дюкам. Работа начиналась с восходом солнца и заканчивалась с его заходом. Время было слишком дорого, чтобы пре- даваться развлечениям. У нас был только один день отдыха - пасха. По этому случаю, к всеобщему удоволь- ствию, был заколот принесенный туарегами ягненок. Единственная передышка наступала вечером, в час, когда мы пили вместе с туарегами чай. Каждый вытаски- вал трубку и начинал дымить. За долгие месяцы совмест- ной жизни все уже исчерпали свои запасы всяких инте- ресных историй, и теперь единственной темой разгово- ров могла быть, пожалуй, только наша работа. Кажется просто невероятным, с какой легкостью и бы- стротой можно приобщиться к примитивному образу жизни. Вначале мы соорудили какое-то подобие столовой и сохраняли кое-какие привычки цивилизованных людей, пользуясь столовыми приборами, тарелками и т. д. Но после отъезда Ироп все это было заброшено: в один пре- красный день наши вилки и ножи исчезли, и мы стали есть по-туарегски, черпая деревянными ложками мест- ного изготовления из одной общей миски. Пили мы из любых сосудов. Когда тряпки для вытирания посуды совершенно поизносились, мы начали пользоваться песком. Что же касается земли, на которой мы ели, то никто не обращал внимания, есть там козий помет или нет. Когда кончились холода, большинство из нас покинули палатки и стали ночевать в убежище под скалами. Очень скоро мы приняли ужасный вид: всклокоченные длинные волосы, неровно подстриженные